Я наслаждался тем, как быстро они идут на контакт. Как легко их соблазнить.
Как беззастенчиво они демонстрируют тела, даже не подозревая, что это делает их идеальными жертвами.
Быстрая музыка, быстрые движения, быстрые эмоции. Всё это идеально подходило охотнику, который умел ценить красоту и мгновение.
Но за всей этой игрой, за удовольствиями, за пробой вкусов и запахов, за контрастами и новыми ощущениями пряталась одна неприятная деталь.
Неизменная.
Настойчивая.
После каждой охоты, после каждого тела я чувствовал пустоту.
Никакая блондинка, никакая брюнетка, никакая пьяная танцовщица или тихая офисная мышь не могли дать мне того, что я искал, сам не зная, что именно.
Каждая ночь заканчивалась одинаково. Я ел, но не насыщался. Пил, но жажда оставалась прежней. Оставлял на асфальте ещё одну пустую оболочку и чувствовал, что нужное, единственно правильное ещё не найдено.
Словно мир предлагал мне десятки вкусов, а я искал один-единственный, которого ещё не пробовал. Тот, что сможет утолить голод и желание по-настоящему.
Игра с людьми стала пресной прелюдией.
Я прогуливался по улицам медленным уверенным шагом, позволяя себе впитывать всё вокруг: запахи духов, сладкий привкус алкоголя, горячий металл машин, человеческое возбуждение, их смех, шёпот, примитивные мысли. Но теперь… теперь всё казалось одинаковым.
Мимо меня прошла стайка девушек. Молодые, ухоженные, в соблазнительных коротеньких платьях, не скрывающих линии тела. Каблуки стучали по асфальту в размеренном ритме, а сладковатый запах их духов висел в воздухе длинным шлейфом. Они смеялись так громко, как смеются люди, уверенные, что мир принадлежит им и их существование важно для кого-то.
Одна из них обернулась. Её взгляд скользнул по моему лицу, остановился, задержался. Она улыбнулась. Глупая, но забавная улыбка.
Я ответил лёгким наклоном головы. И этого оказалось достаточно.
Она и не поняла, когда именно отделилась от своих подруг, как ноги сами понесли её ко мне, а рука потянулась коснуться моей. Люди называют это «химией».
— Привет, — мурлыкнула она, наклоняясь ближе, позволяя своему аромату окутать меня.
— Привет.
Её сердце ускорилось.
Мы свернули в узкий переулок. Она ничего не замечала и не понимала, была занята собственной фантазией.
Смешно.
Сентиментально.
И до ужаса удобно.
Я прижал её к стене, и девушка выгнулась от восторга, даже не понимая, что это восторг последнего мгновения её жизни.
В современном мире женщины стали проще. Их одежда больше не скрывала тело под бесконечными слоями ткани, как в прежние эпохи. Не нужно было гадать. Всё видно сразу.
Сейчас она смотрела на меня снизу вверх. Губы приоткрыты, дыхание сбито. В глазах похоть.
Я наклонился, почувствовал тепло кожи, услышал, как кровь ускоряет бег…
И всё равно внутри меня не дрогнуло ничего.
Пустота.
Как удар о глухую стену.
Она была хорошей жертвой. Молодой, красивой и вкусной. Но не той, что заставила бы ощутить восторг.
— Ты пахнешь… потрясающе, — прошептала она.
Я улыбнулся и дёрнул её за волосы сильнее, чем требовало притворство. Девушка испуганно вскрикнула. Вот теперь настоящее чувство. Мгновение, когда восторг превращается в инстинктивный ужас.
Я любил эту перемену.
Я впился в её шею, не теряя времени, выпил быстро, жадно и без наслаждения.
Кровь наполнила рот, но не принесла желанной вспышки удовлетворения. Она текла в меня, согревала мышцы, проясняла разум и оставляла внутри зияющую пустоту.
Так было каждую ночь.
Снова и снова.
Я отбросил тело в сторону, что безвольно шлёпнулось в металлический контейнер, как ненужная вещь. Вытер губы тыльной стороной ладони, посмотрел на тёмное пятно крови на коже.
Красиво.
Но пресно.
Раздражающе пресно!
Я сделал несколько шагов по переулку, чувствуя, как раздражение медленно заполняет грудь. Город пульсировал вокруг, но для меня он был картонным театром.
Охота стала легкой.
Еда — доступной.
Этот мир давал всё сразу, слишком быстро, не требуя усилий. И именно поэтому переставал быть интересным.
Я втянул воздух глубже. Запахи ночи обрушились на меня густой волной. И среди всего этого внутри зияла пустота. Бесконечная, тягучая, раздражающая пустота, которая росла во мне с каждой новой ночной охотой.
Голод, который не имел ничего общего с желанием крови.
Голод, который я не мог заткнуть никаким количеством выпитых женщин.