Глава 9. Деметра
Лес был прекрасен, я шла босиком по знакомой тропе, по теплой мягкой земле, покрытой сосновыми иголками, как ковром. Впереди открывалась поляна, заросшая дикими травами, — место силы. Здесь трава всегда была гуще, воздух плотнее, а тишина проникновенная.
Я ступила в центр, и кожа отозвалась лёгким покалыванием. Внутри всё ещё гудело от сна, от предчувствия неизбежного, от того, что оставалось всего два дня до встречи на мосту. Я не сомневалась, что мне нужно быть там в указанное время. Видения никогда не приходят просто так. Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох, позволяя энергии леса пройти сквозь меня и заполнить самые потаенный уголочки, стереть тревоги. Одиночеством я наслаждалась недолго, воздух дрогнул, и тёплый знакомый запах трав, печёных яблок и ведьмовской магии накрыл меня мягкой шалью.
— Ты всё бегаешь сюда на рассвете, — произнёс спокойный голос.
Я обернулась. Мама стояла у края поляны, слегка прикасаясь пальцами к ветке сосны, приветствуя её.
Невысокая, стройная, даже хрупкая, с заплетёнными в косу ночными цветами, она выглядела, словно появилась из древних сказаний.
— Утро сегодня доброе, — сказала я, стараясь придать лицу безмятежности. — Почему бы не провести его здесь?
Мама медленно шла ко мне, ступая по траве почти беззвучно. Её глубокие глаза задержались на моём лице.
— Ты устала, — сказала она.
— Немного, — уклончиво ответила я.
Мама могла читать людей так же легко, как другие читают книги. Особенно меня — собственную дочь. Но я привыкла скрывать часть правды.
— Тебе опять что-то снилось? — спросила она обманчиво безразлично.
Я медленно опустилась на траву.
— Сны снятся всем, мам.
Она присела рядом, провела ладонью по земле, приобняла меня.
— Не хочешь — не говори.
— Не хочу, — призналась я.
Да и о чем я сейчас могу сказать? Что, скорее всего, знаю того, кого ищет вся стая? Нет. Вначале я должна понять, зачем боги хотят нас столкнуть.
Мама прищурилась, хмыкнула. После легкого “хм” отец признавался во всех смертных грехах. Даже в тех, что еще не совершал.
— Димка, — сказала она ласково, — я переживаю. Ты же моя малышка.
— Нет, мам. Теперь ты моя малышка, — рассмеялась я.
— Вот давай не будем. Мне и так нелегко жить среди великанов. Пожалей мою шею и папины руки, — произнесла она весело, но я уловила смену настроения. — Стая в замешательстве. Альфа злится, твой отец тоже не в лучшем настроении.
— Если что-то случилось, это точно не я, — попыталась отшутиться.
— В этот раз точно не ты, — поддержала мама, явно вспоминая мои первые попытки колдовства. Не всегда удачные и чаще всего публичные. — Дим, метка все еще на месте?
— Да. Ну да, — в какой-то момент я засомневалась и посмотрела на внутреннюю сторону плеча.
Мама выглянула из-за меня и удостоверилась сама, тронув метку большим пальцем.
— Это хорошо.
— Почему ты спросила? — поинтересовалась я, поежившись от неприятного предчувствия.
Метка Высшего демона служила для меня своего рода оберегом. В момент моего рождения ведьмовской ковен собирал занятную коллекцию из одаренных детей. Ведьм, ведьмаков и оборотней. Они хотели сломать природу — сделать так, чтобы оборотни рождались не только в истинных парах. Создать своеобразную армию, подчиняющуюся только им. И в момент моего рождения было принято решение — поставить метку Высшего демона, ведь я как никто подходила под их планы. Волчица с даром. За моей матерью не было могущественного ковена, и защитить ее от ведьм не мог даже мой отец.
Метка не подвела. Ни одна ведьма не решится перейти дорогу Высшему демону, прекрасно зная их жестокую и мстительную натуру. Попасть в лапы Высшего демона для ведьмы — вечная каторга. Рабство.
— Предчувствие, — произнесла она с легкой улыбкой.
— А если серьезно?
— Если серьезно, я пока не понимаю то, что вижу. Как и ты. Как и ты, — повторила она, целуя меня в щеку и бесшумно поднимаясь. — Надеюсь, когда придет время, ты обратишься ко мне за помощью. Наивное желание любого родителя. Я понимаю.
— Обращусь, — пообещала я.
— Я сделаю вид, что верю тебе.
***
Следующие два дня тянулись мучительно медленно. Вязкие, заторможенные, наполненные тревожным ожиданием, которое не давало ни дышать полной грудью днем, ни провалиться в сон ночью.
Каждый раз, стоило мне закрыть глаза, видение возвращалось с той же точностью, что и впервые: мост, влажный асфальт, мерцающие лужи, колышущиеся в реке блики фонарей, хищная тень, отделяющаяся от перил и зовущая к себе.
Сон не менялся. Повторялся, как заезженная пластинка. И именно повторяемость делала его невыносимым. Я снова и снова ощущала холодный воздух у реки, видела, как девушка проходит мимо меня, слышала глухие удары — всегда одиннадцать.