Холод воды ударил по разгоряченному телу. Река сомкнулась над нами, заглушая звуки. Течение подхватило тела, закружило и потащило вниз.
Глава 10. Виктор
Я был в ярости.
Не холодная злость, к которой я привык за века, а слепая, рвущаяся изнутри ярость, когда разум в эмоциях. Волчица посмела вмешаться. Посмела встать между мной и добычей. Посмела испортить мне вечер!
Я чувствовал, как вода давит со всех сторон, как течение тянет вниз, но это было ничто по сравнению с тем, что кипело во мне. Река — мелочь.
Её кровь всё ещё была у меня во рту. Не вкус — взрыв. Она не должна была быть такой. Не должна была отзываться. И это выводило из себя.
Я держал её под водой. Рефлекс. Инстинкт. Пальцы всё ещё сжимали тело, которое сопротивлялось мне так же яростно, как и притягивало. Волчица билась, царапалась, но не паниковала. Она не захлёбывалась страхом, как люди. Она боролась.
Чёртова волчица!
Сначала я разозлился потому, что она сорвала охоту. А после потому, что она имела право это сделать.
Её запах и вкус резали сознание. Не сладкий, не покорный — острый, как тысячи острых кинжалов. Он не звал. Он бросал вызов.
Пузырьки воздуха вырывались из её губ, волосы расплывались в воде тёмным ореолом. Луна сверху была уже недосягаемой, свет распался на мутные полосы. Здесь, внизу, мир становился честным — только сила имела значение.
Что-то пошло совсем не так. Привычный сценарий ломался у меня в голове. Волчица внесла хаос в мой мир. От этой мысли было смешно. Кто-то внес хаос в мою жизнь. Я и есть хаос. Но эта ничтожная девчонка привела системы к сбою, как любят сейчас говорить, опираясь все больше и больше на технологии.
Я схватил волчицу крепче и потянул вниз, глядя в синие глаза и безмолвно говоря, что смогу продержаться без кислорода куда больше, чем она.
Только внутри меня провернули ржавый механизм, который столетиями не должен был двигаться. По венам прошла тяжёлая волна, вязкая. Кровь не текла, а продиралась сквозь меня, со скрежетом, с болью, разлепляя сосуды и делая их живыми.
Кровь.
Моя кровь!
Я перестал двигаться, прислушиваясь к собственному телу, не отпуская волчицу.
Меня словно распирало и сжимало одновременно. Давление реки снаружи и давление изнутри. По артериям ползло тепло, непривычное тепло чужой жизни, что лилось по горлу, а моё собственное, давно забытое.
Нет.
Так не бывает.
Так не должно быть!
Я почувствовал первый удар сердца. Грубый и болезненный. Кто-то изнутри вбил кулак мне в грудь. Перед глазами на долю секунды вспыхнуло белым, и я стиснул зубы, едва не зарычав.
Боль.
Настоящая.
Сердце ударило снова. И снова. Сбиваясь, ошибаясь, вспоминало, как это делается. Каждый толчок отдавался в висках, в горле, в пальцах, которыми я всё ещё держал волчицу.
Я был жив. Не так, как люди. Но достаточно, чтобы это ощущение вывело меня из себя окончательно.
— Что… ты… — мысль оборвалась, захлебнулась вместе с пузырями воздуха, вырвавшимися у меня из горла.
Её кровь продолжала течь во мне, не растворяясь, не становясь топливом, а вплетаясь. Как яд. Как нечто, что выпускает корни и остаётся.
Я рванул вверх, выталкивая нас из глубины, потому что, если бы остался ещё хоть секунду внизу, я не знал, что сделаю. С ней. С собой.
Воздух ударил в лёгкие. Я вдохнул жадно, зло, будто мог этим вдохом вытолкнуть из себя всё лишнее. Сердце продолжало биться. Грубо. Предательски.
— Отпусти! — прохрипела волчица, стараясь попасть мне по лицу острыми ногтями. — Я умею плавать. Да отпусти, придурок!
Мне было жизненно необходимо самому вытащить ее на берег, я не мог дать ей уйти.
— Попридержи язык, — прошипел, чувствуя под ногами дно.
— А то что? — спросила она, переводя дыхание и промаргиваясь.
— Не боишься, что я сверну тебе шею?
Она рассмеялась, закашлялась и, кажется, тоже нашла опору.
— Сделай одолжение.
— М-м-м, — протянул я, облизывая губы. Ее вкус все еще был на них. Это не просто кровь — это был яд и наркотик одновременно. Она впивалась в меня изнутри, как медленный, умный яд, который не убивает сразу, а перестраивает организм под себя. Ломает и переписывает.
И в то же время тянула. Как самый чистый, самый опасный наркотик, от которого невозможно оторваться, даже если понимаешь, что следующая секунда может стать последней. Хотелось ещё. Хотелось глубже. Хотелось снова сомкнуть клыки, проверить, усилится ли это безумие или, наоборот, схлынет.
Спойлер: я знал ответ.