Ее не должно было быть в моём мире. Ни в роли любовницы. Ни в роли знакомой. И уж тем более ни в роли истинной.
Меня тошнило от самой мысли, что где-то наверху кто-то посчитал нас сопоставимыми. Что кто-то решил: «Они идеальная пара». Что меня, Высшего, который выжил там, где вымирали династии и гасли империи, связали с хищницей из леса. С существом, которое в древности пряталось от ночи и училось жить тихо и незаметно, пока мы делали мир своим.
Я пытался рассуждать холодно. Привычно. Разложить на причины и следствия. Убрать эмоцию, как лишний шум.
Не получалось.
Меня бросало из стороны в сторону, словно лодчонку в шторм. Давно забытые эмоции били по нервным окончаниям, заставляя вести себя… словно я человек!
Слишком многое было неправильным.
Как она смотрела: прямо, дерзко, без почтения. В ней отсутствовал страх. А страх должен был быть у всех. Вместо страха в волчице говорила злость. И эта злость была не человеческой истерикой, а звериной уверенностью, что она имеет право ненавидеть меня.
Неправильным было то, что моё тело вообще что-то чувствовало.
Я привык к себе — к безупречной неподвижности внутри. К тишине, где нет ни биения, ни жара, ни дрожи. К холодному превосходству. А теперь во мне всё ломалось, ломалось нагло, прямо на глазах, будто кто-то разрывал дорогую ткань, наслаждаясь звуком.
Волчица не просто неудобство. Она яд, разрушающий мою жизнь.
Я злился на богов так, как не злился ни на кого сотни лет. Даже на тех, кто держал меня в цепях, даже на тех, кто пытался сломать, унизить, заставить просить. Их злость была понятной: люди и нелюди всегда боятся сильного и всегда пытаются его контролировать. Но боги… у богов не должно быть этой мелочной мысли. Разве они не выше мести?
И всё же они воткнули в меня эту нить, натянули её до звона и заставили чувствовать то, что я давно выжег из себя вместе с остатками человеческого.
Я не мог поверить. Если я и допускал мысль о паре где-то очень глубоко, как о теоретической возможности, то в моих представлениях это была Высшая. Вампирша, способная выдержать меня. Возможно, демоница, если уж судьба решила быть дерзкой. Существо, чья природа хотя бы близка моей: холодная, расчётливая и кровавая.
Но волчица?
Волчица — это запах хвои и земли. Это горячая кровь, которая не умеет скрывать собственные эмоции. Это упрямство, которое живёт в мышцах. Это чужая мораль, чужие законы и чуждая всем нам верность. Это тот мир, который я всегда презирал именно за дурацкую привязанность, за его смешную убеждённость, что искренность — это сила.
Но при этом волчица была чертовски хороша собой. Я мог признать это, даже когда раздражение скрипело на зубах.
Высокая. Сильная. Не хрупкая, не человеческая добыча. Собранная, словно пружина. Лицо не кукольное, не приторное, не созданное для того, чтобы нравиться всем. Лицо, которое запоминается. Глаза яркие и слишком честные. А еще непоколебимая уверенность в собственной правоте. О боги! Она была эталоном оборотня.
Я мог бы с ней развлечься.
Возможно.
Я мог бы уничтожить ее гордость, заставить признать, что её можно сломать и собрать заново. Я мог бы довести её до того, чтобы она сама пришла, сама перестала брыкаться, сама попросила…
Мог бы.
Но сплетать с ней судьбу?
Нет.
Я существовал один. Так было правильно. Так было безопасно. Так было естественно.
И мерзкое заключалось в том, что теперь моя природа спорила сама с собой.
Тысячелетнее темное и гордое нутро рвало эту нить зубами. Шипело, плевалось, требовало вырвать и уничтожить. Стереть всё, что связывает, стереть ее с лица земли.
А другая часть, новая и раздражающая, чужая, не приняла, но зафиксировала существование волчицы. Она уже в крови. Уже в костях. Уже под кожей.
Я не был готов к тому, что какая-то волчица станет точкой, вокруг которой начнёт деформироваться мой мир. И ещё меньше я был готов к мысли, что разрушить этот мир теперь, возможно, будет куда проще, чем разрушить причину моей злости.
Глава 14. Виктор
Я вернулся в улей. Волчица убила желание охотиться. Одним своим появлением испортила ночь! Я втянул плотный, пропитанным старыми ароматами крови и воска воздух, чтобы перебить въедливый запах хвои и влажной земли. В улье всегда статика и тишина — и именно в них я хотел сбить послевкусие после встречи с истинной парой. С сердцем. Боги! Было смешно лишь от осознания, что я думаю об оборотне.