Я поднимался по лестнице медленно, анализируя отголоски чувств, что остались внутри. Как после удара, которого ты не ожидал и не успел поставить блок. Как после вспышки света в темноте.
Проклятая волчица.
Её лицо мелькало перед глазами, как заноза в сознании. Не давая утихнуть, не позволяя принять случившееся и хорошенько все обдумать. И самое мерзкое, я больше не чувствовал того, что почувствовал рядом с ней. Сердце, которое в воде билось, как чужой кулак изнутри, теперь молчало.
Как и должно!
Тишина в груди не принесла облегчения.
Она разочаровала. Разозлила. Оставила ощущение, словно меня обманули: показали слабость, заставили ощутить невозможное и тут же забрали, как игрушку у ребёнка. Я ненавидел эту паузу. Ненавидел откат. Ненавидел, что моя ярость рядом с волчицей была по-настоящему огненной, а здесь я снова становился тем, кем должен быть.
Пустым.
Я прошёл приёмную залу. Вдоль стен тянулась вереница ожидающих аудиенции, надеющихся на милость, боящихся гнева, пытающихся угадать настроение Тёмного князя по тому, как горит огонь в подсвечниках. Кто-то шептал, кто-то сдвигался в сторону, уступая мне дорогу. Кто-то осмеливался поднять взгляд и тут же опускал.
Я смотрел сквозь них и видел только мост, луну и то, как её злые синие глаза смотрели на меня так, словно я не бог и не монстр, а всего лишь грязь под её ногтями.
У массивных дверей кабинета Александра я даже не остановился, дернул створку на себя.
Кабинет был освещён теплым золотом ламп, тени по углам, бархат, камень, металл и гобелены на стенах. Вся обстановка хорошо продумана владельцем, чтобы любой, кто войдёт, понял, что он здесь меньше, чем пыль.
Александр лежал на тахте, словно весь мир был создан исключительно для его удобства. Крутил в руках хрустальный бокал, прикрыв глаза.
Он был не один.
У него были просители. Молодняк. Обращенные. Живой взгляд, жадные до одобрения. Они говорили тихо, ловили каждое слово Темного князя, как подачку. И замолчали, едва я вошёл.
Я остановился у порога и посмотрел на Александра опустошённым взглядом.
Один из обращённых едва заметно вздрогнул и поспешил к выходу. Мгновение — и их не было. Что не могло не радовать. Хотя бы строгую иерархию вампиры не растеряли за столетия моего отсутствия.
Дверь за ними закрылась, оставив в кабинете нас с Александром… и ещё Малиса.
Правая рука Александра тенью стоял у стены. С моим появлением его лицо перекосило от возмущения, и он сделал шаг вперед, явно собираясь напомнить мне о правилах.
Малис открыл рот, но Александр лишь поднял руку, даже не повернул головы. И Малис покорно склонился.
Александр медленно перевёл взгляд на меня.
— Я слушаю тебя, — выдохнул он. — Ропщи.
Я ответил не сразу, прислушался. Подмечать детали — это рефлекс хищника. Ты вдруг замечаешь в другом существе то, чего не должно быть. В груди Александра билось сердце. Ровно и уверенно. Не сбиваясь, не стопорясь, как у меня в той реке.
Живое и чуждое нашему виду.
Темный князь встретил истинную. Ничтожную человечку, воспитанную волками. Такой выбор — настоящая насмешка от богов.
Я знал это. Все знали. Тёмный князь не скрывал своей княгини, не прятал её, не стыдился зависимости. Он боготворил её. Возводил в абсолют. Позволял ей то, за что других стирал в пыль.
И это злило.
Свобода — вот что он потерял. Свободу быть холодным и расчётливым. Свободу не чувствовать. Свободу не бояться за кого-то, кроме себя. И он добровольно обменял её на привязанность.
Я смотрел на него и пытался понять: зачем?
За иллюзию, что ты больше не один?
Глупость.
Я не осмелился задать настоящий вопрос. Вместо этого я спросил другое:
— Почему нас больше не боятся?
Александр медленно приподнялся на локте. Бокал в его руке качнулся, поймал свет лампы, бросив отблеск на мою влажную обувь. Князь посмотрел на меня внимательно и вдруг расплылся в довольной издевательской улыбке.
— М-м-м, — протянул он. — Как я вижу, ты встретил на своем пути волчицу.
Я скривился.
— Непокорную волчицу, — продолжил он, явно наслаждаясь моментом. — И, судя по твоему виду, она захотела тебя охладить?
Он растянул губы шире.
— Ты пахнешь рекой, Виктор. И раздражением. Опасное сочетание. Оборотней мы не трогаем ни при каких обстоятельствах, — добавил он ледяным тоном. — Это даже не обсуждается. Я не желаю открывать на тебя охоту. Все же ты мой брат.
— Я не тронул ее, — отмахнулся я. — Она не боится, — произнёс я медленно.
Александр тихо рассмеялся и наконец поставил бокал.
— Неожиданно, верно? — спросил он. — Девочка взращена в любви. Ее баловали всей стаей. Страха в ней меньше, чем в тебе.