Я перепрыгнула через поваленное дерево и понеслась дальше, чувствуя, как ветер свистит в ушах. Ночь была очень тёплой для начала лета. Я замедлилась у небольшой поляны. Под лапами расстилался упругий ковёр из сосновых иголок, пахнущий смолой и солнцем прошедшего дня. Сквозь ветви падали мягкие лунные лучи, рисуя на земле бледные полосы.
Я подняла голову к небу.
Почти полная высокая луна смотрела сверху.
Я сделала несколько кругов по поляне, наслаждаясь тем, как хорошо чувствуется собственное тело. Лёгкость в лапах, сила в каждой мышце и чистота в мыслях. Лес разговаривал со мной: ветви тихо качались; где-то рядом вспорхнула ночная птица; шорох мелкого зверька прошёл по земле — все казалось частью общей симфонии. Настоящая гармония.
Здесь, далеко от людей, от шума, от обязанностей и проблем, я чувствовала себя настоящей. Я легла на мягкую подушку из хвои, вытянулась, закрыла глаза, вслушиваясь в ровное дыхание леса.
Звонкая ночная тишина мягко напоминала о том, что прогулка подходит к концу. На горизонте серело небо.
Я поднялась, встряхнула шерсть, и иголки с тихим шорохом посыпались вниз. Сделав несколько лёгких кругов, чтобы вернуть ритм, я снова сорвалась с места быстрым, уверенным бегом.
Тени мелькали по бокам, деревья проносились мимо, и каждый шаг отдавался мягкой волной силы. Я неслась всё быстрее, наслаждаясь последними минутами настоящей свободы.
Впереди поблескивала вода.
Озеро было неподвижно, как зеркало, и в нём отражалось небо. Вдохнув аромат воды и влажной земли, я позволила телу измениться. Преображение шло плавно: шерсть исчезала, уступая место коже; лапы вытягивались в руки; спина выпрямлялась; грудная клетка становилась более плоской; дыхание — человеческим.
Через мгновение я стояла босиком на прохладной траве. Ночная свежесть легко касалась кожи, но не пробирала до дрожи. Тело ещё хранило тепло бега. Волосы падали на плечи мягкими тёмными волнами. Луна отражалась в воде вместе со мной.
— Хорошая ночь, — тихо сказала я своему отражению, и вода ответила лёгким кругом ряби.
— Хорошая, — согласилось отражение.
Я убрала волосы назад, вдохнула чуть глубже и повернулась к тропе, ведущей домой.
— Идем, Аргас, — позвала за собой фамильяра.
Поверхность воды дрогнула. Пошла легкой рябью, словно подул ветер. Отражение луны исказилось, серебро на поверхности потемнело, стало плотнее, глубже… и вдруг оторвалось от воды.
Тонкая полоска тумана поднялась над зеркальной гладью, закрутилась мягкой спиралью, собираясь из света и тени одновременно. Туман сгущался, обретал очертания. Сначала морда с узкими блестящими глазами. За ней полупрозрачные острые уши, шея, тело и пушистый хвост.
Передо мной стоял волк.
Высокий.
Гибкий.
Созданный из серебристого света и тени. Я бы могла на нем ездить верхом. Его лапы едва касались земли, казалось, он парил. Аргас встряхнулся. От его движения в воздух поднялись тонкие серебристые искры и исчезли. Бесшумно ступая, он подошел ко мне, склонил голову, касаясь моей руки полупрозрачной мордой. Его шерсть ощущалась приятной прохладой.
— Что слышал? — спросила я тихо.
Аргас сделал один круг вокруг меня, оставляя за собой тонкую туманную полоску, и замер за левым плечом.
— Ничего, — ответил фамильяр.
Я никогда не забуду, когда впервые услышала его голос, он был похож на потусторонний пугающий стон.
— Совсем ничего?
— Совсем.
— Как странно.
Фамильяр изобразил недовольный вздох. Он так делал, когда я постигала азы колдовства и ведовства и при этом совершала ошибки.
— Пока на тебе метка Высшего демона, никто не посмеет даже приблизиться, — напомнил голосом ментора.
— Я помню об этом. Помню. Но все же никто ведьмам не мешает следить за мной, — взяла со скамьи легкое платье, надела его через голову. — Пойдём домой.
И мы двинулись вдоль хвойного леса. Я босиком, чувствуя прохладу земли, а Аргас серебристой тенью, скользящей рядом.
Ветер донес голоса.
Я остановилась, позволяя словам достигнуть слуха. Аргас чуть приподнял уши.
— Я говорю тебе, это ненормально, — голос Лео, Альфы нашей стаи, был хрипловатым, словно он говорил сквозь напряжённое дыхание. — Такие раны не бывают случайными.
— Не делай поспешных выводов, — ответил отец гораздо тише. — Люди способны и не на такое.
— Я готов поклясться, что это дело рук вампиров. В городе нашли троих. Пустых. Выпитых до последней капли. Ты понимаешь, что это значит?
Слово «пустых» пронзило меня неожиданным холодком. Никогда не любила вампиров. Самовлюбленные, жестокие существа с непомерным эго. Девяносто девять вампиров из ста были уверены, что мир создан именно для удовлетворения их потребностей. Самых низменных потребностей. Они не торопились создавать — все больше потребляли.