- Организация! - смеялся Карнаух. - Какая может расти организация, когда случаев нет? Случаи должны быть. А как случай получился, как взяли тебя в кольцо, тебя обжимают, - да не как-нибудь там: одному рубль двадцать, а другому два шесть гривен. А чтоб всем одинаково, всем одна расценка... в морду прикладом, - вот тогда все мы одни. Я тебе говорю: Алешка тут будет и все, брат, тут будет. Все на свете! Дым будет стоять, - и Карнаух обвел целое облако рукой.
Санька плохо понимал, что говорил Карнаух, но от слов шел жуткий звон. Веселил и холодил холодком под грудью.
- Чай будем пить? - спросил Карнаух. - Или нет! Иди, пока не больно поздно, а то потом, пусто как станет, будешь у шпиков на самой мушке и возьмут на заметку.
Санька поднялся, сгреб деньги в карман.
- Так значит: Унтиловка! - говорил шепотом Карнаух. - Получить учителю Федору Ивановичу Головченке. И больше ничего. И напиши, как я сказал: "У Мани сын, поздравляю". И через три дня Алешка здесь.
И Карнаух ударил Саньку в ладонь, пожал, прощаясь.
Спокойный воздух стоял стойко. Звезды звонко пошевеливались в черном небе, и в мутной белизне пропадал конец улицы. Редкие люди перепархивали через улицу черной тенью, махали на рыси полами. Санька бойко шагал по мосткам. И, как в гулком ящике, ухали его шаги под мостками. Ночь встала, поднялась, как приготовилась. Санька набирал всей грудью снежный воздух, и тот холодок под грудью, что остался от Карнауха речей, от того, что дым пойдет, - холодок этот поднимал сердце. Будет под небом этим: должно быть. И казалось, что, как в театре, поднялся занавес, все устроено и замер последний звук, и надо начинать. Сейчас начинать. "И если кровь, - подумалось Саньке, - так вот, на чистый снег, на белый, и под торжественным небом. И хоть сейчас умереть и лечь навзничь - лицом в звезды". И он глянул в небо, и вон две звезды рядом как взглянули. Как глаза. И вспомнилась лестница, и ее преданный и чуть строгий взгляд. И Саньке хотелось убитым лежать на снегу, а чтоб она взглянула. Ранили чтоб прямо в сердце, вот сюда, и Санька осторожно поднял руку и прижал к груди. И как ответ живой - кольнула булавка. Как самое ясное, как самое верное "да".
- А к чертовой матери, - сказал Санька вслух, - не забыть бы дело: Унтиловка, Головченко, Федору.
Санька шагнул с мостков и побежал догонять конку. Он, запыхавшись, сел на лавку, а вокруг выл, скрежетал мерзлым железом хлипкий кузов вагона.
В углу у дверей чинно сидел молодой квартальный в новенькой шинели.
- С рубля не будет! Как хотите! - мотал головой кондуктор. - Только вот сдал. - Кондуктор орал, чтоб было слышно.
А Санька держал перед собой серебряный рубль.
Квартальный привскочил, он шагнул к Саньке и звонким, вежливым голосом сказал через вой вагона:
- Разрешите выручить из неудобства. - Он хлестко шнырнул на лавку новенький портфельчик, отпахнул полу шинели, полез в карман брюк. Квартальный улыбался и сочувственно и почтительно. Он с удовольствием держал в белой перчатке но венькое, тугое кожаное портмоне.
- Не надо, благодарю вас, - хмуро сказал Санька, но голоса его не слышно было за треском конки. - Без сдачи! - крикнул Санька и сунул рубль в руку кондуктора.
Они все стояли, их стукало на ходу друг о друга, и они почти не слышали, что говорили.
Кондуктор передал рубль квартальному, квартальный укоризненно улыбался, глядя на Саньку. Он вынул пятак из кошелька, дал его кондуктору, а затем натаскал серебра из кошелька.
- Пожалуйста: восемьдесят и пятнадцать - девяносто пять, - и он на белой перчатке, как на блюде, протянул Саньке деньги.
Санька взглянул в глаза околоточному: глаза были обиженные и приветливые.
- Пожалуйста, это ваши деньги, - громко сказал околоточный. - Рр-а-ди Бога, не беспокойтесь.
- Спасибо, - сказал Санька и опустил мелочь себе в карман, - очень вам благодарен, - крикнул Санька, боясь, что квартальный не расслышал. Квартальный козырнул с улыбкой, хотел шаркнуть, но его тряхнуло, и он с размаху сел на лавку.
Санька повалился на свою, и они оба рассмеялись.
- Стрелка, - ленивым басом прохрипел кондуктор от двери.
- Но, понимаете, можно головой стекло разбить, - сказал квартальный.
- Что?- крикнул Санька. Квартальный пересел рядом с Санькой, бок о бок, и крикнул в ухо:
- Вот так, извините, боднешь в стекло башкой, и кто отвечает? Особенно, если до свадьбы не успеет зажить? А? Скажем, завтра свадьба... Вот как у меня. - Санька глянул на квартального. - Вы презираете, может быть, полицию? Но для женщины... - В это время конка стала, оборвался скрип, и громко, на весь вагон, слова ударили "для женщины"...