- Разъезд! - сказал кондуктор и вышел. Санька боялся, что кто-нибудь войдет и увидит, как ему в ухо говорит квартальный.
- Вы бы согласились умереть для женщины? Правда? Все б согласились?
Санька хотел сказать: "Лучше умереть, чем это" Но глянул в глаза квартальному, и остановились слова. И Санька утвердительно мотал головой
- Если б она мне сказала: "Виктор, будь офицером", я бы... Конка со скрипом дернула, и Санька не слыхал конца, но все глядел в глаза квартальному и мотал головой:
- Да, да
Дверь взвизгнула, обмерзшая баба втиснулась, прятала кошель, вороша юбки.
- Позвольте представиться, - встал квартальный, - Виктор Вавич! - Виктор сорвал перчатку и протянул руку.
Санька привстал и пожал руку квартальному, и тут только вспомнил околоточного из Петропавловского участка.
- Слушайте, Бог с вами, - сказал Санька. Он встал и наклонился к самому уху Вавича, держа его за руку. - Бог с вами, а я с полицией не знаком, - и Санька с силой придавил его руку.
Виктор повернулся и, дернув дверь, выскочил из вагона.
Санька смотрел Виктору в обиженную спину. Входили новые люди, дули в руки, колотили нога об ногу, и Саньке хотелось, чтобы опять вошел квартальный - помириться? подраться?
- Все равно сволочь, - сказал Санька в треск конки, повернулся и стал ногтем процарапывать изморозь на заиндевевшем стекле.
"Может, и рубаха-парень, да зачем лезть в приятели?" И Санька вспомнил песенку:
И Санька улыбнулся и весело оглядел весь вагон.
Санька вышел. Скрип саней, извозчичий звон и "эй" после визга конки приятной музыкой поласкали уши.
Санька нащупал в кармане Алешкины деньги, и снова холодок дохнул под грудью. Санька поднял голову и зашагал крепким шагом. Дыхание поднимало грудь. "Прикладом в морду, - и тогда мы все одни..." Значит, непременно, непременно надо, чтоб это было, - и тогда пойдет дым. Что-то жуткое толкалось Саньке в грудь и сбивало дыхание.
"Трушу, что ли?" - вдруг мелькнуло в голове. И Санька сжал брови.
Заткнись
- АННА Григорьевна - вам! - Горничная протянула сложенный вдвое клочок бумаги, дрянной, замусоленной.
Анна Григорьевна тревожно вскочила, свезла набок бархатную скатерть, выхватила из рук Дуняши бумажку, развернула
И читала, держа Дуняшу за руку. Дуняша глядела в пол. Незнакомым, прыгающим почерком было написано карандашом: "У меня тридцать девять, отсюда гонят. Посоветуйте, родная, как? Простите мне все, все. Башкин".
- Он ушел? - крикнула Анна Григорьевна.
- Мы здесь находимся, - ответил спокойный голос из прихожей, и Анна Григорьевна рванулась вперед.
- Откуда?
- Номера "Ман-репа". Здравствуйте, мадам. Очень просто, что неудобно. Может, зараза какая. Жильцы опасаются. Все же знать надо - не больница, а номера, - и человек назидательно покачал головой. - Ответ будет?
- Скажите - сейчас, сейчас буду. Давно? - Анна Григорьевна совала человеку в руку двугривенный. - Третьи сутки с этой ночи пошли.
Анна Григорьевна покраснела, на минуту сжала у груди руки, Подняла брови над широкими глазами. Дуня захлопнула дверь.
Анна Григорьевна бросилась одеваться. Несколько раз в калошах возвращалась к себе в комнату: деньги, термометр, одеколон и йод, йод! - непременно, на всякий случай, совала в ридикюль.
Анна Григорьевна остановила извозчика и тут спохватилась: куда ехать? Она нерешительно сказала, запыхавшись от страха, что забыла:
- Монрепа!
Извозчик отпахнул пригласительно полсть.
- Мон-Репо, - надумалась Анна Григорьевна. - Как все слава Богу...
- Где господин Башкин?
Анна Григорьевна от волнения тяжело дышала грузной грудью.
На полутемной лестнице горел газ, и грязный номерной зло стукал облезлой щеткой об пол. Жареным луком и помадой пахнуло из коридора.
- Боже мой, Боже мой, - шептала Анна Григорьевна, - в такой трущобе третьи сутки. - Она часто дышала, карабкаясь по крутой деревянной лестнице.
Она стукнула в дверь в конце коридора и сейчас же открыла. В узенькой комнате рябые обои, замерзшее окно и койка - Анна Григорьевна только ее и видела.
- Господин Башкин? - сказала она с порога. - Господин Башкин, я боюсь сразу, я с холода.
Башкин поднялся на постели, он сидел. Он протянул без слов вперед руки, потом сжал их у груди и без слов зашатал головой.