— Хорошо, что штатское на вас.
Санька вертел головой, оглядывал все, и глаза не могли остановиться.
Дама вешала пальто в шкаф.
— Мой муж сапер, подполковник, никто не посмеет! Сядьте! Сядьте же! — и она пригибала за плечо Саньку к стулу.
И вдруг с улицы крик ударил в окно. Дама проворно вертела ручку, распахнула балкон, и свист и вой полохнул в комнату.
— Прошли! Прошли! — крикнула дама Саньке и помахала рукой.
— Фу! Не могу! — вдруг крикнул Санька. Он, как был, без шапки, бросился вон из номера.
Он сбегал вниз по лестнице, — перегнувшись через перила, саперный подполковник громко говорил, отдувался:
— …и никого не выпускай тоже!.. Вовсе… дверей не отпирай! Понял?
И он поднял голову, увидал Саньку, пошевелил бровями.
— Дай-ка лучше ключ сюда!.. Мне дай ключ! Давай!
Швейцар подымался вверх, подбирая спереди полы ливреи.
Заперли! И радость тайком пробежала под грудью, и Санька неспешно шагнул с последних ступенек в шум голосов внизу в вестибюле, люди быстро, глухо говорили все вместе, в пиджаках поверх ночных рубашек. В купальном халате, с актерским лицом, толстый тряс серыми щеками и говорил: «Погром, погром, кишиневский погром… кишиневский…»
— Где же полиция? Где полиция? — дама дергала Саньку за руку, придерживала на груди капот. — Скажите, что же смотрят?
Мужчины теснились к стеклу двери, присели, головы в плечи.
— Да не напирайтеся на дверь! — вернулся швейцар. Он отталкивал, пихал ладонью в грудь людей, а они не отрывали раскрытых глаз и пятились. — Да камнем кто шибанет, и тогда… — швейцар вдруг оглянулся на топот за окном.
— Казаки! Казаки! — крикнули сзади.
Швейцар схватился за вторую дверь, Санька помог отодвинуть людей и помог припереть дверь, хоть и не надо было. Швейцар вертел ключом, он глянул на Саньку и чуть мотнул головой, сказал тихо:
— Пятьдесят второй? — и мотнул головой, чтоб идти.
Санька шел за швейцаром, и мутный воздух бился в груди, и как будто задохнулась голова и ноги не свои, чужие пружины. Швейцар снял с доски ключ, пошел на лестницу. Санька шел рядом, и ноги поддавали на каждой ступеньке. Швейцар открыл номер, пустой, прохладный, и вот дверь, угловой балкон.
— Отсель видать, — сказал швейцар тихо. Санька глядел из безопасности, со второго этажа, швейцар стоял рядом.
— Скамейку из сада волокут, ух ты, мать честная!
Казаки стояли в строю на той стороне у городского сада, казачий офицер переминался на лошади, а впереди густая толпа, и вон сквозь толпу колышется на руках скамейка, тяжелая, серая — вон четверо несут, к магазину, к ювелирному, Брещанского. И от крика загудели в номере стекла.
— Гляди! Гляди! — швейцар встал на цыпочки. — Ух ты! Раз!
«Грум!» — ухнула железная штора в окне магазина. Санька смотрел, как четверо размахивали скамейкой, били, как тараном, другие садили ломами под низ, видел, как стервенели, краснели лица, тискались к окну еще и еще.
— Собьют, собьют, истинный крест, собьют, — шептал швейцар, — сносчики, ей-богу, сносчики это… вот истинный Господь, собьют…
Вдруг камень ляпнул в большие часы над тротуаром, и стекло дребезгом посыпалось сверху, и пустота с палочкой оказалась в часах, как обман. И в часы полетела палка — обрезок трубы, под часами уж пусто, и еще, и еще летят камни в часы, и вдруг все сперлись, хлынули к окну.
— Говорил, собьют! — кричал швейцар. — Ух лезут!
«Что ж я мог бы сделать? Что сделать? — и Санька топнул ногой, и нога дернулась и подкинула Саньку. — Фу, черт!» — Санька отошел от окна, шагнул шаг и снова круто повернул к окну.
— Пойду, пойду! — громко заговорил Санька. — Есть ход? Есть? — дергал он швейцара за плечо. Швейцар глядел.
— Чего это?
— Ход, ход! Ну, черный ход, есть? Есть же? Я не могу, понимаешь?
— Насчет чего идти? — Швейцар мигал глазами. — Куда же идти?
— Пошли! — Санька схватил швейцара под локоть.
— Ну-ну… чего? Не надо.
Они вышли на лестницу, снизу подымался густой говор, крик, и колкой икотой всхлипывала женщина:
— Айп!.. айп!
Санька рвался за швейцаром через людей, сквозь слова и крики, мимо этого вопля женского.
— Да здесь, здесь, в двух шагах, на Круглом базарчике убивают! — губами выпихивает слова совсем белый человек. — Пойдите, — мотнул вверх головой, — от меня видно, — и сверху втек холод в Саньку, но он рвался за швейцаром.
— Да не лезь так, — и швейцар в узком коридорчике рвал пальцем за крахмальный воротник, и Санька срывал, выпутывал воротник, галстук. Остановился, обрывал манжеты.