Пролог
Позволь пригласить тебя, дорогой читатель, в мир мистики, родовой магии и переселенцев.... В мир любви, тайной переписки, когда бумага становилась поверенной самых острых чувств и тайных желаний; в мир корсетных платьев, в мир тщательно продуманной политики, политики, в которой не последнее слово было за магами. Магами настоящими, а не современными Верховными Чародеями Ордена Чайной Ложки. Магами, чья сила передавалась от отца к сыну и являлась основой их власти и богатства на долгие века. Устраивайся поудобнее, разожги камин или запали свечу из натурального воска, налей себе чашку чудесного чая с ароматными травами или сливками (как истинный английский лорд или леди), включи музыку Blackmore's Night - мы приглашаем тебя в мир волшебного повествования... В мир, куда по странной гримасе судьбы одновременно попали наши с тобой (ничего, что мы уже на «ты»?) современники, нашедшие свою любовь среди роз ухоженного английского сада. Но не будем забегать вперед, и начнем наше повествование с момента, когда первый из участников этого необыкновенного приключения - Бенджамин Барон, известный английский актер театра и кино, устраивался для крепкого и спокойного сна в автобусе, который вез труппу их драматического театра на гастроли. ...-Бенджи, твои родители еще не надумали женить тебя насильно? - из полусна Бена вырвал тычок в бок острым локтем. Рядом с ним разместился Грег Мартинез - сценарист их театра. Талантливый человек, этого Бенджи отрицать просто не мог, но уж слишком неприятной чертой характера он обладал - обожал сводничество. Сам Грег прозябал в кабальном браке с некой украинской эмигранткой, плотно обосновавшейся на шее любившего приложиться к рюмочке-другой бурбона сценариста, и для верности закрепившей брак многочисленным потомством (три мальчика и две девочки - неслыханно для современных британцев, о контрацепции знавших по урокам полового воспитания в школе!). Себя Грег уверенно считал счастливым отцом семейства, над чем работала его Окси, денно и нощно не устававшая ему об этом напоминать (полное имя ужасной бабы Бенджи никак не мог запомнить, да оно ему и не особо требовалось), и другим абсолютно искренне желал того же. Подчас не задумываясь о том, что подобные пожелания здоровыми современными людьми воспринимались аналогично проклятиям. -Нет, они вполне доверяют моему вкусу и выбору, - сонно отозвался Бенджи, за последние сутки успевший урвать у рабочего процесса всего 3 часа сна. Дорога до ближайшей остановки была неблизкой, и он искренне надеялся поспать положенные ему 5-6 часов. Но его мечтам не суждено было сбыться - позевывая, Бен случайно повернулся к окну... И оторопело заметил огромный обрыв, навстречу которому, набирая скорость, несся их автобус, водитель которого неожиданно потерял управление... А дальше пришла боль и темнота. Самого главного он так и не запомнил. Следующим воспоминанием Бенджамина после темноты, в которую он провалился и диких криков других пассажиров автобуса, был неяркий свет туманного утра, который пробивался сквозь закрытые веки. Нежная женская ладонь с сухими и тонкими пальчиками легла ему на лоб и мягкий женский голос произнес что-то вроде «Ну вот и все, Говард!». После чего память снова его подвела, и Бенджамин провалился в привычную и уютную темноту - объятия спасительного крепкого сна.
Глава 1. Эйми.
За 10 лет до описываемых в тексте событий... Великобритания, Фоксворт-Холл -Эйми Хелена Мария Фоксворт! - от страшного, злющего старческого голоса к горлу подступил комок слез. Испуганная рыжеволосая девочка белкой взлетела по веткам густой, старой яблони, росшей в саду, окружавшем родовое имение Фоксвортов. Нянька, недавно приведенная в дом отцом, достопочтенным лордом Чарльзом Теодором Фоксвортом, пугала малышку и за каждую провинность (даже невинную, вроде съеденного до обеда яблока), наказывала строго и изощренно. - Я ведь найду тебя - я всегда находила! -Старая ведьма! - на смену испугу пришла удушающая злость, затопившая с головой. Девочка удобнее устроилась на ветке и сжала кулачки, вперив ненавидящий взгляд в свою мучительницу, уже показавшуюся на дорожке, ведущей в глубину старого сада. - Чтоб ты сдохла! Я тебя ненавижу!!! Горячечный шепот и вмиг пересохшее горло, когда на последнем звуке, вырвавшемся из детского ротика, в воздухе рассыпался с мелодичным звоном целый сноп ярко-синих искр. Взяться которым было абсолютно неоткуда. Но гром не грянул и с неба не посыпались дохлые птицы, что заставило девочку глубоко вздохнуть и вскоре осознать, что она согрешила - пожелала смерти другому живому существу. Искренне, ненавидяще и от души. Кем бы не была старая Розалия, как бы она не испытывала терпение бедной Эми, как бы не ненавидела ее сама - пастор Джексон, приходящий на каждый воскресный обед в гости к Хелен, матери Эми, учил ее прощать. «Прости им, ибо не ведают, что творят!» И тут же на ум пришла еще одна фраза из Библии, согревшая душу девочки живительным теплом и успокоившая остатки возмущения в ее сердце. «Один раскаявшийся грешник милее Господу более сотни праведников!» Старая Розалия была грешницей, злой, жестокой и беспощадной. Она прижила сына во грехе с пастором своей деревни и была изгнана, благодаря случайно узнавшей об их связи жене пастора (и вернувшей сбившегося с пути праведного мужа на путь истинный). Она травила своих детей, появлявшихся на свет от случайных матросов и простых нищих работяг, которым оказывала некие услуги. Она лгала, обманывала и крала - пока не попала в дом призрения, находившийся под патронажем и высоким покровительством лорда Фоксворта. И пока он не доверил ей свое самое бесценное сокровище - единственную дочь Эйми, или Эми, как называли ее все в кругу семьи. -Дочь моя, подавай пример своим достойным поведением, и рано или поздно, но даже плебей избавится от дурных манер, имея перед глазами достойный образец для воспитания благородного духа, - говорил он, ласково целуя дочь в макушку и сажая ее к себе на колени. - Моя храбрая девочка - я верю в тебя и твои душевные силы, которых хватит и для того, чтобы одолеть дьявола побольше нашей старой Розалии. -Она сама будто дьявол, вырвавшийся из преисподней, - иногда еле слышно шептала девочка, уткнувшись носом в пахнущий бренди и дорогими сигарами отцовский жилет. Она не могла объяснить это чувство, но, когда она смотрела на старуху, занимавшуюся чем-то в отведенном ей углу детской спальни, ей чудились в глазах Розалии не отсветы свечи, а отблески адских костров и самых глубоких доменных печей, подготовленных владыкой ада для самых отъявленных грешников. В такие ночи девочка долго не могла уснуть и прислушивалась к каждому скрипу и каждому шороху. Иногда ей чудился цокот маленьких, тонких острых копыт. А однажды она услышала негромкий детский плач, испуганно вскочила в своей постели - но никого не увидела. Лишь занавеска качалась на едва слышном ветру, залетая в распахнутое настежь окно... На этот раз Эми не упрямилась долго. Она со вздохом спустилась с дерева, отметила, что ей удалось не зацепить свое любимое платьице за коварно торчавшие сучки - и сама вышла на встречу Розалии, чинная, скромная и благородная. -Я спала под деревом в саду, - спокойно и ровно сказала девочка, глядя старой карге прямо в глаза. Но та лишь расхохоталась своим отвратительным булькающим смехом, из-за чего капельки слюны из ее огромного тонкогубого рта разлетелись мелким дождиком - и пара из них даже попала на платьице брезгливо попятившейся Эми. -Ты врешь, о, как сладко ты брешешь, маленькая, лживая, испорченная сучка! - прошипела Розалия, больно хватая девочку за тонкое запястье и подтаскивая к себе. - Наверняка в твой садик лазил мальчишка - из того огромного дома на холме, обычный мальчишка, сын этих проклятых нуворишей, которых так не уважает твой достопочтенный папенька! И что же вы с ним там делали, а? Не придется ли старой Розалии избавлять тебя от плода такого греха, а?! С каждым словом старуха все больше повышала голос, а у почти простившей ее Эми глаза наливались чернильной темнотой, растворившей в себе яркую кристальную голубизну глаз. -Хочу, чтобы ты сдохла, чтобы наконец отсох твой поганый, грязный язык! - вырвав руку у старухи, крикнула она. И здесь произошло то, что она никогда потом не рассказывала - даже на исповеди. Старуха неожиданно побелела, слившись цветом лица с недавно побеленной стеной беседки, которая виднелась за ее спиной. Глаза ее страшно выпучились, а странно распухший язык вывалился наружу, будто уже не мог умещаться во рту. Слюна обильно капала с него на старый фартук. Эми стояла, оцепенев, в ужасе наблюдая за разворачивающейся перед ней картиной. Старуха неуклюже завалилась на бок, вытянув левую руку в сторону девочки, но не произнесла ни слова. Лишь пара ужасающих стонов вырвались из ее груди - и ее дух покинул грешное тело. Это Эми поняла каким-то неожиданным «спинным чувством». Вот, секунду назад Розалия еще была собой, грязной, отвратительной старухой. Миг - и от нее осталась лишь пустая, быстро остывающая оболочка. -Да упокой Господь душу рабы Божией твоей Розалии... - прошептала Эми, но не успела договорить - земля под ее ногами закачалась, и девочка провалилась в спасительную темноту.