И вот примерно через пару месяцев после моего рассказа, когда я потерял уже всякую надежду на какое-либо продолжение, на форуме появился пост с таким содержанием.
«Уважаемый Олег!
Меня очень заинтересовал твой рассказ о прохождение медкомиссии в военкомате. Дело в том, что в твоем возрасте мне пришлось пережить практически то же самое. Я тоже учился в институте и на первом курсе проходил такую же медкомиссию. После неё тоже была призывная комиссия, а на ней такая же молодая медсестра, которая приглашала нас в кабинет, забирала у нас медкарты и отдавала их председателю комиссии. Ты не поверишь, но она проделывала с нами практически то же самое, что ты описал в своем рассказе.
Вот почитай, что пришлось пережить мне.
Когда медсестра брала у меня из рук медкарту, то сначала тоже резко обнажила головку моего члена и при этом негромко сказала: «Залупу здесь нужно оголять». Потом она взяла мою мошонку, вместе с членом подняла её вверх и сильно прижала к животу. А на словах опять добавила: «И член тоже должен стоять по стойке «смирно», а не болтаться как веник». Ошеломленный такими её действиями и словами, я смог лишь произнести одно слово – «зачем?». На что она спокойно, но достаточно твердо выдала весьма стандартное высказывание: «Так положено»! При этом на её лице появилась легкая, но вполне выразительная улыбка.
После этого она от меня отошла, а я остался стоять на месте уже не просто обнаженный, но и с сильнейшей эрекцией, на которую до этого не было и намеков. Тебя, конечно, интересует, какие чувства я испытывал при этом. Да точно такие же, как и ты. От стыда я был готов провалиться сквозь землю. Помню, сердце у меня билось так часто, как оно бьется только перед лицом смертельной опасности. Кроме того, меня немного трясло, будто я стоял на прохладной улице, а лицо и даже уши, наоборот, буквально пылали, словно их кто-то поджег синим пламенем.
Дальше все было также как и в твоем рассказе – какие-то идиотские вопросы, мои отрывистые ответы на них дрожащим голосом и, наконец, долгожданное «свободен».
Когда я вышел в коридор, то также как и ты, ни с кем не общался и быстро прошел в гардероб. Член у меня все еще торчал вверх, и даже мои руки не могли это скрыть. Более того, в тот день ни с кем из своих сокурсников я не разговаривал до самого вечера, причем у меня было такое ощущение, что никто ни с кем не разговаривал. Из чего я сделал вывод – не одному мне пришлось пережить подобные ужасы.
И лишь вечером, а точнее ночью все изменилось радикально. Жил я тогда в общаге в одной комнате еще с тремя своими сокурсниками. И вот как только мы легли спать и выключили свет, тут все и началось – почти до самого утра мы говорили только о медосмотре, вспоминая все до мельчайших деталей, которые мы пережили, заметили и смогли понять. Похоже, только в темноте, не видя друг друга, мы все же смогли признаться вслух о пережитом позоре. Странно, но уже в конце дня воспоминания об этом шоковом событии меня слегка возбуждали. Впрочем, судя по рассказам друзей – не только меня. И лишь через несколько дней, распивая пиво в лесочке недалеко от нашей общаги, мы уже могли говорить об этом более спокойно, глядя друг другу в глаза.
Я думаю, это тебе тоже будет интересно, и потому конечно расскажу.
Как выяснилось, медсестра свои манипуляции над нашими членами совершала с каждым студентом, в большинстве случаев одни и те же, да и слова часто произносила похожие, но были и различия. Так одному из нас после обнажения головки она помяла яйца и спросила: «Яйца еще не опухли от онанизма?». А после того как парень ей ответил: «Я онанизмом не занимаюсь», она добавила: «Ха, кто ж тебе поверит!». У другого парня взяла член и несколько раз подбросила его на своей ладошке после чего выдала: «Еб*ться сильно хочешь? Так покажи нам как». Третьему, после обычных действий сказала: «Меч здесь должен быть в боевой готовности», а когда он также как и я спросил – «Зачем?», она ответила: «Дрочишь-то небось каждый день, вот и покажи какой отрастил». А моему соседу по комнате дважды сильно щелкнула пальцами по обнаженной головке. Ему было больно, но член все равно моментально взлетел вверх. В конце своих действий, она обычно брала наши еще не до конца выпрямленные копья, подбрасывала их и сильно била по ним своей ладошкой снизу. Члены при этом звонко ударялись о животы и после этого уже буквально звенели. Кроме того, многих из нас она шлепала по заднице и на свой лад повторяла команду военкома: «Стой смирно, не дрожи и не ерзай!». И лишь после этого отходила к столу.
Оригинально она выдала еще одному парню. Увидев его восставший член, она сказала: «Ну, нифига ты себе дубину отрастил! Воевать что ли ею собрался?». А когда он ей ответил: «Ага, с такими как ты! По лбу разок ударю и будет достаточно!», она с улыбкой продолжила: «Ну-ну! Сейчас мы посмотрим, какой ты смелый, Илья Муромец ты наш!». А дрына у того парня и вправду была большая, причем возбуждалась с полоборота. На осмотре у хирурга я как раз стоял рядом, так у него уже вовсю торчала, сантиметров двадцать была, не меньше. Таких я больше никогда в жизни не видел. Интересно, что он её никогда не прикрывал, даже когда по коридору со стояком ходил. Видно гордился своим могучим орудием, а может понимал, что прикрывать его бесполезно, двух рук там точно не хватило бы.