– Хорошо, – устало сказал он, так и не посмотрев на нее.
– Только «хорошо» и ничего больше ты не хочешь мне сказать?
– Нет. Только хорошо. И точка.
– Раз ты так решил, значит, так тому и быть. Жаль. Люди должны прощать…
– Прощают только в сентиментальных романах, которые ты читаешь.
– Вот в этом ты совершенно не прав, – не согласилась она. – Совершенно.
– У каждого человека свое мнение на этот счет, – холодно сказал он. – Ты думаешь, что ты одна такая – личность со своим главенствующим мнением.
– Я этого не говорила. Хотя… тебе, наверное, виднее. Не буду тебя мешать злиться на меня и на себя, мне еще нужно идти на бал.
– Надеюсь, мы больше никогда не встретимся!
От этих обидных и больных слов Виктория чуть не разрыдалась.
– Почему ты так говоришь? – дрожащим голосом спросила она, встав с деревянной скамьи. – Хотя… не отвечай. Не надо, не утруждай себя. Я больше не собираюсь сидеть тут и унижаться перед тобой. Прощай, – сказала она и побежала прочь.
– Прости меня. Я тебя люблю, – прошептал Илья, глядя, как она убегает от него по длинной дорожке парка, цокая каблуками. – Люблю, люблю.
Он закрыл прослезившие глаза руками и в ярости пнул ногой мусорную корзину, которая опрокинулась на землю; из нее вывалились стеклянные бутылки. Он встал и ушел, утопая в густых кронах деревьев.
Виктория сидела за круглым столом вместе с Иришкой, которая блистала в атласном платье светло-голубого цвета в приглушенном свете просторного зала (с ними еще сидели четыре девушки, одетые в нарядные платья разных фасонов).
Столы располагались вдоль бежевых стен, которые были украшены воздушными шарами и самодельными плакатами. Каждый из тридцати столиков был устлан бархатистой скатертью, на которой в центре красовались стеклянные ваза с красными розами, фарфоровые соломки, салфетницы и миниатюрный чайник. По краю столов были расставлены узорчатые тарелки с позолоченными каемками, блестящие ложки, вилки и хрустальные бокалы. Официанты учтиво разносили по столам вкусные ароматные блюда: различные салаты, начиная с традиционного «Оливье» и заканчивая «Цезарем», фаршированную рыбу, приправленную луком и зеленью, мясо с картошкой в глинных горшочках, колбасную и сырную нарезку, помидоры с чесноком и сыром.
В дальнем конце зала была выстроена площадка для артистов, которые развлекали школьников, пьющих, якобы, газировку и детское шампанское.
Середина зала была свободной для безудержных молодежных танцев, которые начнутся, к всеобщему недовольству, только тогда, когда артисты поедут домой.
Виктория кушала салат «Цезарь», запивая его персиковым соком, и пыталась смотреть на сцену, где выступали два брата-акробата, эффектно танцующих на голове. Она думала только о том, что ей сказал Илья: «Надеюсь, мы больше никогда не увидимся!». Она видела только его холодное и бесчувственное лицо, полное ярости и гордыни. Иришка ни о чем таком не думала, поэтому увлеченно болтала с веселой соседкой (которая через каждое слово звонко хихикала) и одним глазом следила за выступлением артистов.
– Чего загрустила? – спросила она у Вики. – Не нравится праздник?
– Скучно, – отозвалась Виткория. – Сидим, едим, смотрим и зеваем. Мне вот интересно, кто такие убогие празднества организует?
– Ага. Убила бы таких организаторов! – смеясь, согласилась Иришка, потом наклонилось к Виктории и шепнула на ушко. – Сейчас поступило предложение сходить в дамскую комнату и выпить капельку вина, чтобы стало чуточку повеселее. Как ты на счет такого предложения?
– Я бы не прочь, – честно ответила Вика, и коса посмотрела на учителей. – А если они заметят, что мы будем под градусом?
– Очнись, мышка! – воскликнула она. – Они уже сами слегка нетрезвые. Думаешь на их столах, вон в тех красных бутылочках, сок налит. Нет. Скорее всего, вино. Так что не дрейфь, подруга. Пора бы нам по-настоящему расслабиться. А то все учеба и учеба, тренировки да тренировки. Сегодня можно.