– Виктория передай, пожалуйста, послание Иришке… я хотел спросить… точнее посоветовать… в общем… Ирина, не надо злоупотреблять своим телом в столь юном возрасте, это может плохо кончиться, как для тебя, так и для него. Ты хочешь, наверное, узнать, откуда я знаю? Прости, но я вижу твои пагубные мысли, словно через прозрачную призму и они мне не дают покоя. Раньше я не мог сказать тебе об этом лично. Но теперь, когда мы стали друзьями (ведь мы друзья?), я хочу чтобы ты услышала мой зов и остановилась… Не надо потыкать чужым прихотям, ты еще не готова. Не готова, чтобы стать… ээээ… мне тяжело говорить…
– Тебя это не касается! И не надо читать мои мысли! Это с твоей стороны отвратительно и мерзко.
– Этот совет, как друга, и не более того. Прости, если я тебя обидел, сам знаю, что поступил крайне глупо и опрометчиво, но твои мысли вторгаются в мои, как молнии, молниеносно и разрушительно. Я не мог… не сказать…
– Что это значит, Иришка? – возмутилась Вика, когда поняла о чем идет речь. – Ты все-таки решилась…
– Вот черт! Все забыли, проехали! Я не хочу обсуждать сейчас данный вопрос. Если ты хочешь поговорить об этом Виктория, то только наедине.
– Да, ты с ума сошла! Нас определенно ждет серьезный разговор! – возмущенно и нервно сказала Виктория и замолчала, уставившись в окно.
– Все же было хорошо. Сказать по правде, ты мне понравился, ты показался мне галантным, умным, серьезным молодым человеком из другого мира, с которым интересно поболтать и которому можно доверять. Так зачем? Зачем тебе надо было про это афишировать, показав себя не с самой лучшей стороны? Зачем? Чтобы показать мне свое превосходство, научить меня, как правильно жить в нашем грешном мире, отгородить меня от распутных сетей или у тебя были другие мотивы? Сейчас я на тебя смотрю, ой прости, слушаю тебя, пытаясь уловить твое мерное дыхание груди, и мне хочется вцепиться в твои глаза и… жаль, что ты невидимка.
– Но к счастью для меня, что я не видим, – добавил Домовой. – Странно, что я не чувствуя себя виноватым в том, что я проговорился о твоих мыслях.
– Ха. Я смотрю, ты возомнил себя героем, который спасает юных скарлеток от запретного секса? Так?
– Ты не права! И в мыслях не было того, о чем ты сейчас говорила. Я хотел тебя отгородить от него, от секса, который может кроме боли и разочарования ничего тебе не принести.
– Ты говоришь, как моя мамочка! – разгневалась Иришка и оскалилась.
– Я полностью поддерживаю мнение Домового, – добавила Виктория. – И не одобряю твоего решения. Одумайся! Нам только по пятнадцать!
– Мне уже шестнадцать! – исправила ее Ирина.
– Да, это полностью меняет ход дело. Шестнадцать, это ведь почти восемнадцать и можно попробовать все, так ты думаешь? Некоторые девочки в этом возрасте только начинают целоваться, не говоря уже о большем. Моя мама первый раз поцеловали лишь в девятнадцать лет. Не говори глупостей! Шестнадцать – это не возраст, чтобы лишаться девственности.
– Да что ты говоришь, эксперт ты наш! – взорвалась Иришка и злобно сказала. – Я сама буду решать, как, когда и с кем! Пошли вы к черту со своими глупыми советами, сама как-нибудь разберусь!
– Вот как ты запела! С кем же? Неужели с Тарасовым или Булочевым? Или кто теперь на твоей мушке?
– Что ты имеешь виду?
– А то, что ты используешь парней, доишь из них все соки, то есть деньги, а потом бросаешь, как мусор, словно ничего и не было, когда на горизонте появляется более богатый ухажер с милым личиком. Не так ли?
– Кажется, кто-то хочет откровенного разговора! Знаешь, засунь куда-нибудь подальше свое мнение. Понятно? Прежде чем осуждать других, сначала посмотри на себя и проанализируй свои поступки. Ты всегда себя считала милым и добрым ангелом, который сеет в каждой душе любовь. Только вот ты думаешь, что это благодетельное дело, хотя по правде, это не более чем простая человеческая тщеславность, направленная на то, чтобы каждый человек тебя любил и уважал, считая тебя святой. Я права?
– Нет! – возразила Вика.
– Я права и не надо отпираться. Правда всегда горька на вкус, не правда ли? Если ты что-то забыла, я могу тебе напомнить. Помнишь, как ты своими добрыми делами изрешетила душу Ильи пулями несчастья и вранья.
– Он меня уже давно простил! – воскликнула Виктория. – Я была не одна виновата в том, что произошло. И не надо ворошить прошлого, ты и так сказала слишком много. И все ради чего?
– Ради чего же, объясни мне, тупоголовой?
– Ради того, чтобы насолить мне, потому что я права. Ради того, что оправдать себя в наших глазах… и свои грязные мысли!