– Помню так все ясно и хорошо, как будто это было вчера!. Мы стояли с Марией возле кроватки и не могли налюбоваться твоей ангельской красотой, ты сладко спала, видя первые волшебные сны. Потом ты проснулась, зевнула и закричала. Мария взяла тебя на руки, начала кормить и ты успокоилась. Ты не хотела больше спать, поэтому смотрела по сторонам на большой и таинственный мир с некой тревогой и любопытством и когда увидела меня, ты остановила свой гуляющий взор и улыбнулась мне и схватила меня за указательный пальчик. Именно в тот момент, я осознал, что я стал дедушкой. Странно, да? Именно в тот момент, я впервые прикоснулся к твоей внутренней вселенной и, погрузившись в ее теплые и нежные объятия, наполненные сладкой любовь, я разрыдался и засмеялся. Помню, как испугал тебя, что ты даже зарыдала. Но больше всего я напугал Марию, которая никогда не видела, чтобы я плакал. После того, как ты снова уснула, а я успокоился, Мария подошла ко мне, обняла и сказала «Спасибо, папочка. Она чудо! И это все благодаря тебе!». Помню, что ничего ей тогда не ответил, о чем пожалел в дальнейшем. Я ее просто поцеловал и вытер платком ее слезы…
– Я люблю тебя, дедика, – призналась Вика.
– А я тебя, Виктория. Сейчас я снова купаюсь в твоей вселенной, утопая в ней, тону и не боюсь захлебнуться, потому что чувствую себя свободным.
– Деда! – воскликнула она.
– Что любимая?
– Ты исчезаешь! Ты становишься невидимым!
– И вправду. – Он посмотрел на себя и сказал. – Значит, мое время пришло.
– Нет, не уходи так быстро! Останься со мной!
– Не могу, Виктория. Не могу. Ты должна меня отпустить. Как и отпустить своего друга Илью.
– Откуда ты знаешь о нем?
– От твоего друга, Домового. Он мне поведал о нем, поведал мне о твоем несчастье. Я искренне тебе сочувствую. И умоляю тебе, отпусти Илью. Он, возможно, тоже скитается по миру в поисках своего голубого огонька. Отпусти его, дай ему возможность почувствовать себя гордой и вольной птицей, а не несчастным рабом – скитальцем, которого все жалеют.
– Я не могу… Я не хочу вас забывать!
– Отпустить – не значит забыть! И если ты будешь помнить нас, не живя прошлым, а настоящим, то не забудешь нас никогда и поверь, отпустив нас, ты дашь нам крылья и желанный покой. Нам нужен покой, мы его заслужили. Хорошо?
– Хорошо. Я построюсь, дедика. Я вижу теперь только твое лицо…
– Я растворяюсь в твоей вселенной и это прекрасно! Помни, что я всегда рядом потому, что я в тебе каждой клеточкой своего существа, просто почувствуй. Как же я тебя… передай, пожалуйста, бабушке, что ее ожерелье, закопано в лесу, возле того камня, где мы с ней впервые поцеловались… Ты запомнила? Она все поймет! Это очень важно! Я обещал ей сказать об этом, когда мне бы исполнилось восемьдесят. Жаль, что умер раньше…
– Я запомнила и обязательно передам.
– Обещай, что сходишь туда с ней. – Его голос тонул, становясь все тише и тише.
– Обещаю.
– Вот и хорошо. Я не могу говорить. Прощай. Мы обязательно свидимся, когда придет время! – сказала он и исчез.
Виктория смотрела в пустоту, наверное, минут пять, потом повернула голову, взглянув в блестящие от слез глаза Домового, подошла к нему, обняла и зарыдала:
– Я его отпустила… отпустила… он исчез… навсегда!
– Ты поступила правильно. Мне кажется, ты отпустила не только дедушку, но и Илью, – сказал Домовой.
– Да… теперь они во мне… я чувствую их любовь, как чувствую твою…
– Ты молодец, – похвалил он ее.
На следующее утро Виктория проснулся другим человеком, своевольным и освобожденным от оков, так как она отпустила не только дедушку и Илью, но и себя. Она воспарила, глотнув свежий ветерок жизни, и перестала оглядываться в прошлое, живя настоящим.
– Почему ты такая возбужденная? – спросил Домовой, глядя на Вику. Она примеряла одно за другим платья, и никак не могла определиться в каком ей лучше пойти в гости к бабушке, с которой предстоял серьезный разговор о старой, как мир, тайне. О тайне, которую дедушка и бабушка скрывали ото всех больше пятидесяти лет и не хотели ни с кем делиться даже после смерти. Теперь Виктория переживала, что она узнала больше, чем хотела бы, поэтому волновалась и была крайне возбужденна, как правильно подметил Домовой.
– Ты еще спрашиваешь! – нервно ответила она, примеряя пред зеркалом закрытое, кремовое платье. – Я вчера говорила с дедушкой, который умер много лет назад – точнее, с его духовной оболочкой – и он поведал мне о тайне, о которой я должна рассказать бабушке. Я не представляю, что я ей скажу!. Конечно, я возбужденна!