Если на него посмотреть издали, то можно заметить, что он ненамеренно горбиться и выглядит, как надломленная спичка или на худой конец, как трость, пытающаяся сопротивляться сильным порывам обыденности и тягучей неспешности одиночества, которое обгладывали его, как червь, обгладывает дерево.
Насколько помнит автор этих строк, Олег Владиславович, всегда был одиноким, тихим и замкнутым.
Родился он в 1969 году, в поселке Розанова. Мать его скончалась при родах, а отец, когда узнал, что мать беременна, трусливо удрал в другое село. Не успев родиться, Олег стал в одночасье сиротой.
Его приютила к себе бабушка, мать умершей. Она жила одна, ее муж трагически погиб на заводе; взорвалась шахтная печь с медным расплавом: он умер от ожогов в пятьдесят два года. Бабушке было под шестьдесят, и это не добавляло большего энтузиазма в светлое будущее Олега.
Бабушка любила внука, а внук – бабушку. Искренне и чувственно.
Она умерла, когда Олегу исполнилось пять лет. Он остался один.
Через некоторое время он оказался в детском приюте, где ему пришлось несладко. Он был не только нескладным, но и хилым, и неразговорчивым. Многие думали, что он вообще немой, как вошь и тупой, как пробка. Практически все дети издевались над ним, тешились, били, не хотели с ним дружить. Он был изгоем, не нужным страдальцем многострадального общества, одиночкой, скрывшимся за восьмью океанами, далеко от жестокого, будничного мира, соседствующего со ЗЛОМ.
Бывало и воспитатели осыпали его безнаказанными ударами, в педагогических целях, конечно. Один раз Ольга Ивановна, их воспитатель, перестаралась и врезала ему с такой силой, что он упал на пол и повредил спину, которая и по сей день ноет и болит, как бы давая знать о том несчастном времени.
Потом была школа. Там было еще хуже. Изучаемые предметы ему давались легко, но он этого не показывал, чтобы никто его не доставал. Дети, думая, что он тугодум, снова дразнили, обзывали, били и по делу и без дела.
Так было до шестого класса. В его класс пришел новенький, Алекс, он приехал из другого города и тоже был детдомовцем и не скрывал этого, а наоборот гордился. В первый же день его пребывания в новой школе, он заступился за Олега, получив черно-синий фингал под глазом. После этого они подружились и были неразлучны до конца учебы. Олега больше никто не трогал и не придирался.
Окончив школу, Алекс уехал в другой город с семьей, которая усыновила его, когда ему было шесть с половиной лет.
Олег остался один. Он долго рыдал. Целыми днями валялся на диване и не мог забыть друга, который был для него, как родной и единственный брат. Одно радовало Олега, Алекс пообещал ему, что будет навещать его раз в месяц и каждую неделю отправлять письмо.
Шли годы. Олег не получал от Алекса уже третий месяц ни единой весточки. Он переживал, не случилось ли чего. Но после двух лет молчания, он успокоился. Он понял, что Алекс про него забыл…
Олег после окончания школы, устроился на завод по профессии стропальщик. Ему нравилось работать на заводе, он добросовестно выполнял то, что от него требовалась. Никто до него не докапывался: все рабочие избегали его, так как он не внушал доверия.
Олег всю смену мог молчать, думая о том, как бы уложит в постель какую-нибудь девицу.
У него никогда не было интимных отношений, если не считать трехсекундный секс со шлюхой, поэтому это тема часто волновало его воображение. Ему нравились молоденькие девушки-школьницы, нежели те, кто работал с ним на заводе, старые, испорченные, измученные жизнью женщины. Он желал молодую плоть, которая была для него не доступна в силу его непривлекательности и враждебной замкнутости.
Каждый день он гулял возле школ и наблюдал за девушками: представлял их обнаженными. Ему нравилась эта забава. Но со временем ему стало этого мало. Он хотел большего и начал строить в голове ужасные, немыслимые для психически нормального человека планы…
Первую жертву, он изнасиловал, убил и утопил в городском пруду. Боялся, что его схватят, поймают и осудят. Но ничего не произошло. Он остался безнаказанным. И вошел во вкус…
Он стоял в парке и смотрел на Викторию.
Он наблюдал за ней уже третью неделю и не мог насытиться ее красотой. Он знал, что она со странностями – еще бы, она сидела в парке и говорила с собой, это, как минимум странно! – но это его не смущало. Он был влюблен лишь в ее юное, девственное тело, которое желал заполучить любой ценой… только выжидал удобного момента, как тигр, притаившийся в высокой траве, чтобы напасть и разорвать жертву.
***
– Я рада, что ты все-таки решилась с нами сходить в кино, – сказала Виктория, подойдя к Элизабет, взяв ее за руку. Они стояли на том же месте, возле ивы.