-О Боже! -побелевшими губами прошептал Марк. Он кожей чувствовал, как холодела рука его жены. Все происходившее дальше напомнило ему дурацкую фантасмагорию с фотографий Пикассо. Наступил Хаос. В зал вбегали все новые медсестры и акушерки. Тело Вики обмякло, как тряпичная кукла, губы посинели. Если бы Марк был врачом, то понял бы, что это свидетельствует о массивном внутреннем кровотечении…
-Это разрыв! — Марк слышал, как во сне, восклицание доктора,- Срочно в операционную её!
-Что такое, что случилось?- глупо повторял Марк,- Но доктор смотрел сквозь него. -Почему посторонние здесь,
- Вы кто?
— Вольдемар Кант, фотограф….
-Все вон! — крикнул врач.
Операция длилась четыре часа. Кровь попала в брюшную полость. Пришлось использовать новейшее оборудование CellSaver альтернатива использованию донорской плазмы для сохранения жизни женщины. Чтобы не допустить критической потери крови оперирующий хирург был вынужден удалить часть матки и левый придаток, но и после этого он не был уверен, что пациентка останется жива. Доктор был мужчиной и сожалел о последствиях операции для женщины, лежащей на операционном столе, но гнал от себя эти мысли. Он должен был спасать ЖИЗНЬ. О спасении ребенка речи уже не шло. Несмотря на действия неонатологов, дышать самостоятельно он так и не стал.
Сердцебиение Вики прекратилось. Пришлось использовать реанимационный набор. Доктор отбросил все эмоции. Он делал своё дело- боролся за спасительные показания на приборах. В следующий миг они стабилизировались, это означало, что пациентка, может быть, будет жить….
***
Марк знал только, что ребенка спасти не удалось, а Вика находится в коме в стабильном состоянии. В палату к ней не пускали, Марк был вынужден поехать домой. Хирург был по совместительству главным врачом больницы. Он дал указание персоналу не посвящать членов семьи и саму пациентку в положение дел на сто процентов, пока её состояние не стабилизируется.
Разговор с врачом состоялся спустя пять дней после того, как состояние Вики улучшилось. Доктор говорил что-то. Она не слушала его. И не могла, не хотела понимать. То, что он говорил, было полной бессмыслицей.
«Она не сможет зачать и выносить ребенка». Этот факт обесценивал все, что происходило с ней до этого, её саму, её жизнь. Вика пыталась кричать, чтобы этот человек в белом халате молчал, но он продолжал говорить. Что-то о штатном психологе, который сможет ей помочь. Но ей уже ничто не может помочь. Это дурацкий сон, и она должна срочно проснуться.
***
Словно сквозь сон до сознания доносились крики:
— «Вика», «Вика», «Вика» !!!- компания из нескольких человек скандировала её имя словно лозунг. Компания из коллег Виктории собралась под окнами роддома. Из-за переживаний Марк не сообразил предупредить сотрудников Викиной фирмы, о случившихся осложнениях. Они знали только, что несколько дней назад начались схватки. Викины коллеги посчитали правильным прийти поддержать подругу. Девушки держали в руках фрукты и воздушные шары, одна из них обнимала руками огромного плюшевого мишку. Они стояли уже полчаса и начали обижаться, что Вика не обращает на них внимания. Они стали звонить ей на мобильный телефон.
-Сделай так, чтобы они ушли, Марк,- взмолилась девушка. Ей хотелось ничего этого не слышать, не слышать младенцев, кричащих на соседних этажах. Её не радовала палата, оснащенная по последнему слову техники. Её уже ничего никогда не обрадует…
-Да, конечно,- Марк ушел. Через три минуты крики стихли. Одна из медсестёр занесла в палату фрукты и цветы: «Ваш муж провожает друзей. Он сказал, что заедет завтра». Вика молча бросила цветы в мусорную корзину.
***
«Я рождена для счастья, для счастья, для счастья-я-я…» Эта фраза эхом звучала в ушах. Вика не выходила из спальни уже второй месяц. День сменялся ночью, ночь душил розоватый рассвет. Этот незамысловатый цикл олицетворял собой калейдоскоп жизни, а Вика стала служителем смерти. Она добровольно заточила себя в склепе одиночества. Она думала: как было бы хорошо, если бы Марк не открывал жалюзи, не проветривал комнату и не заставлял её вставать. Вика лежала на кровати, закрыв глаза. Ей было лень открывать их. Она их не открыла даже когда услышала: «Знаешь что, я устал от этого! Сколько можно? Я больше не могу, не могу, слышишь, тонуть в этом океане слез. Я живой, слышишь, живой! Я хочу дышать, а не покоиться в этой гробнице.