— Опять гречка! — поднос резко опустился рядом с моим левым локтем. Крупная обладательница громкого голоса плюхнулась на выдвинутый стул. — Сколько можно жрать это говно? Если и завтра её дадут точно суициднусь! — работники скорой помощи, дважды приезжавшие на вызов, не расценили бы это заявление как шутку.
Я привычно принимаю заданный тон разговора:
— Какули будут коричневые!
— Фу! — Лера отодвигает свою тарелку.
— Меня быстрее стошнит от местной жратвы, — высокая соседка морщится. — «Сиги» есть?
Вопрос про курево определённо следовало в этих стенах задавать шёпотом и точно не мне. Однако от репутации мастера прятать "закладки" не так-то просто избавиться. Я действительно иногда выполняла поручения маминых "друзей", после чего в хлебнице хотя бы появлялся хлеб.
— Из-за побега той дуры комнату обшмонали от пола до потолка, - качаю головой. - Ничего не осталось.
Высокая соседка насупилась, но настаивать не стала и ушла по-английски — молча.
— И правда закормили гречкой, — Лера поковыряла вилкой в тарелке. — В деревне еда вкуснее. Брат сказал, что ждёт меня после выпускного, — последние недели это была излюбленная тема Леры. Её сводный брат оказался хорошим человеком и согласился приютить беспризорную родственницу.
Мало кто из девочек мог похвастать определённостью в будущем. Как представительница большинства, я предпочитала не комментировать слова счастливчиков, чтобы не обнажать позорную зависть, превышающую чувство радости за ближнего.
— У брата большой дом, и для меня есть отдельная комната. Буду нянчить племянника.
Удержаться на данном повороте Лериного монолога мне оказалось труднее всего. Она говорила так, будто сама хочет стать матерью. Хотя, кто я такая чтобы судить? В моей зыбкой судьбе существовала одна твёрдая убеждённость — никогда не заводить детей, чтобы никому не передать по наследству поломанную жизнь.
3
— Вика, — завуч поискала меня взглядом по кабинету.
Пока другие девочки пялились в окно, вместо формул по математике решая задачку мая, я мирно дремала за задней партой.
— Виктория!
Скачок из-за парты вышел резким — чуть не опрокинулся стул.
— А я вовсе не сплю!
Волна осторожного хихиканья посреди просторов класса достигала массы истеричного цунами, разбившегося о затворённую за моей спиной дверь.
— Вот что, детка, — без свидетелей завуч обратилась ко мне фамильярно. — Тебя ждут у директора. Поторопись!
Её слова, и руки направили в нужную сторону. От скорости шага мысли в голове мешались, словно содержимое сумочки от землетрясения. Я воображала то следователя, то священника в кабинете директора, в зависимости от персоны, принёсшего совершенно противоположные известия о матери. Но залитый майским солнцем порог допустил меня в общество молодого мужчины, одетого по-граждански: в рубашку и джинсы. Мужчина был дьявольски красив — красивее любого актёра: статный, загорелый брюнет с небесно-голубыми глазами.
— Вот и наша умница! — при моём появлении улыбку директора можно было растянуть как бельевую верёвку от угла к углу. — Безупречное поведение, отличные оценки по языку и литературе. Не курит.
— Последнее время не высыпается, — вздохнула завуч. — Читает по ночам.
Мужчина поднялся из кресла. Мой взгляд оторвался от горизонтальной плоскости на уровень высоты его королевского роста.
— Виктор, — мужчина протянул руку. — Твой двоюродный дядя по отцовской линии.
Он мог назваться хоть «папой римским» — это бы не приумножило и не приуменьшило свалившегося на меня удивления.
— Она сильно смущена, — директор с готовностью бросилась защищать моё молчание.
— Понимаю, — Виктор кивнул. — Не будем торопиться. Я очень рад знакомству.
— И я, наверное, рада…
— Вика, — директор предупреждающе свела брови и губы. — Не вежливо так разговаривать с дядей.
— Всё нормально, — Виктор улыбнулся директору, отчего та мгновенно растаяла. — Документы подтверждают родственную связь, но общение ещё предстоит наладить. Я несколько лет разыскивал твоего отца. Готов проявить терпение и теперь.
Директор и завуч переглянулись.
— Видишь ли, Вика… — завуч совершила паузу прежде чем прыгнуть с разгона в карьер, — твоего отца действительно разыскивали и признали пропавшим без вести…
На самом деле мне было плевать. В наследство этот человек оставил только размытую память о скандале и хлопанье входной двери, после чего начался пожизненный запой мамы.
Но Виктор нахмурился:
— Это ведь расстроит Викторию, — и в его адрес полетели извинения, хотя, по сути, получателем являлась я.