Со мной вообще происходило странное: было одинаково страшно и говорить, и молчать, даже улыбаться казалось несусветной глупостью. Оставалось только рассыпаться на молекулы под внимательным взглядом Виктора.
И когда я уже набралась храбрости проблеять что-то невразумительное, двоюродный дядя неожиданно закончил свидание:
— На сегодня достаточно, — и снова протянул мне руку. — Хочешь увидеться со мною завтра, Виктория?
— Хочу, — пролепетала я, чувствуя, как волны тепла расходятся по всему телу от простого рукопожатия. — А зачем?
— В силу некоторых причин у нас с женой не будет детей, — в голосе Виктора нет сожаления, лишь сухое констатирование факта. — Виктория, — его тёплые пальцы задержались на моей трепещущей ладони, — хочешь я стану твоим опекуном?
4
Май набирал обороты, разворачивая день на долгие часы. Вместе с теплом у меня появилось будущее, которое, я надеялась, не отнимут, как карманные деньги, данные сердобольной соседкой за вынос мусора, и не вырвут из мочек, словно серебряные серёжки.
Виктор приезжал ежедневно. Ему было 30 лет, и он успел сделать карьеру в качестве инженера, хотя без проблем разбогател бы на поприще модельного бизнеса. В наших встречах мне не хватало интимности — в приемлемом смысле этого слова. Кто-то постоянно присутствовал третьим, при этом, не считая себя лишним, и я ощущала зажатость и раздражение. И да, я влипла: что смотреть в глаза Виктору, что нежиться в тёплой ванной — для меня стало всё едино.
Женская половина персонала чувствовала приблизительно то же самое, поскольку за мгновения до его визита из сумочек извлекались духи и косметика, и школа-интернат превращалась в благоухающий цветник.
Учащиеся, лишённые права краситься, выучили звук мотора серебристого Фольксвагена и наваливались на стёкла, стоило Виктору припарковать авто у входа.
Беспокойство проявлял один только молодой психолог:
— Ты совсем не переживаешь из-за переезда? — спрашивал Игорь.
Также переезд был способом побега от прошлого, от равнодушия телефона, так ни разу не звонившим в мой адрес.
— Лишение материнства долгий процесс, — не мог взять в толк психолог. — Как получилось, что процедура уже пройдена?
О том же он наверняка спрашивал и у директора. Видимо, ответ не удовлетворил его.
— А, что супруга Виктора? — наводящий вопрос после череды провокационных выглядел нелепо.
Заступаюсь за дядю изо всех сил:
— Директор и завуч говорили с ней по видеосвязи. У неё объект на Дальнем Востоке…
— Знаю, знаю: она «сильно занятой человек», — хмурится Игорь . — Мне хотелось бы лично поговорить с Синди.
Странное имя, однако, я настаивала перед каждым любопытствующим, что более подходящего для жены Виктора не может быть.
— Как бы там ни было, после переезда тебя окружат новые люди, — Игорь с теплотой смотрит на меня. — Помни о своих достоинствах, цени своё время, и знакомые будут ценить тебя.
От поддержки в кабинете психолога до зависти в общей спальне насчитывалось сорок шагов.
— Вот так свезло! — девочки никак не могли разобраться ухмыляться им или хмуриться, поэтому зачастую одновременно делали и то и другое. — Себе бы такого «папика» заиметь!
Пошлые намёки не имели под собой основания. С моего разрешения Виктор сделал несколько подарков, но главной ценностью было его обещание переезда в загородный дом. Этого оказалось слишком много, по мнению соседок, для такой «обычной» девчонки, как я. Даже добродушная Лера отстранилась, будто моё обрётшее более-менее внятное очертание будущее, являлось подтверждением лживости слов о беспросветной безнадёге.
Я бродила то в раздумьях, то в мечтах и могла споткнуться на ровном месте. Учителя снисходительно относились к моему состоянию и не напрягали задушевными разговорами. Они вообще мало обращались ко мне без причины, пока на горизонте очередного безоблачного утра не появилась сумрачная фигура завуча:
— Виктория… — от её растерянного тона моё сердце оборвалось. — Тебя ждут у директора.
В глубине души я догадывалась о скоротечности постигшего меня счастья, оттого и маялась последние дни. Виктор передумал. Наверное, его жена против приёмыша в доме.
Услышав шаги в коридоре, директор сама открыла дверь до стука.
— А вот и наша умница! — затараторила она. — Хорошо закончила год, ведёт себя прилежно. Опять же, не курит.
От овеянного светом окна отделилась тонкая фигура. Мне показалось, что это фея спорхнула с подоконника. Женщина приблизилась лёгкой походкой на головокружительных каблуках, будто босиком по мягчайшему газону, окружённая сладким облаком парфюма. Воплощение изысканности обошло меня — замершую в недоумении по кругу, после чего крепко обняла: