— Меня никто никогда не брал за руку, — лукавлю, ведь первое воспоминание из детства — поход с мамой к песочнице. И солнце светит, и мамина рука излучает тепло. Но упоминать об этом сейчас не хочется. Ведь тогда получается, что в моей жизни было что-то хорошее, и у меня нет причины для душевных страданий; нет нужды то и дело касаться изуродованных мочек, напоминающих о гневе пьяной матери, вырвавшей серебряные серьги у маленькой дочери с «мясом».
И я рассказываю Виктору об этом случае — беззаботно, словно такое происходит в каждой семье. Затем упоминаю многочисленных маминых посетителей, от которых в последнее время я предпочитала уходить на улицу; о битых бутылках, приездах полиции, доброте соседей и участкового.
Слёзы срываются с ресниц — не по размеру тяжёлые, под их массой ломается мой будничный тон, и я уже рыдаю:
— Как же я её ненавижу! Лучше бы она умерла!
Виктор долго смотрит на меня, и я уже не знаю чего ждать: упрёка или поцелуя, как вдруг в моей руке оказывается маленький ключ. Я принимаю подарок с недоумением, ведь ключи от нового дома давно лежат в личном шкафчике.
— Отдам машину, как только сдашь на права, — поясняет Виктор.
От волнения я забываю поблагодарить; не переставая улыбаться, провожаю Виктора до двери и машу вслед уезжающему со школьного двора будущему. Бока Фольксвагена объяты алым закатом, как и мои щёки, и тут их цвет становится бурячным — я вспоминаю, что оставила ключ на столе.
8
Не такие уж крутые ступени в этой школе, и не такие уж длинные коридоры, если быстро бежать. Хотя времени навоображать себе подлого воришку оказалось достаточно. Я выросла в неблагополучном окружении и давно лишилась иллюзии о сохранности случайно оставленных вещей. Но ворвавшись в комнату, уличаю не одну из однокашниц, а хорошо знакомого Игоря.
При моём появлении взгляд психолога мечется по углам, чуть ли не выскакивает из окна, пока руки прячут за спину выуженный с полки телефон, который я не видела в течение всего свидания с Виктором.
— Это что? — ответ очевиден, но я жажду подтверждения на словах. — Ты снимал нас?!
От злости у меня даже волосы встают дыбом. Рассвирепевшей кошкой я прыгаю вокруг Игоря, пока тот ловко уклоняется от моих ногтей и обвинений: «Извращенец долбанный! Сволочь!» — самое безобидное из многообразия уличного лексикона.
— Вика, хватит. Перестань, — с несчастным видом Игорь до последнего защищает собственность.
— Сотри немедленно видео! — моё требование подводит черту неравной борьбе, и хотя сила на его стороне, вздохнув, психолог подчиняется.
— Дай объяснить…
Но обижаться куда легче, чем прощать. Демонстративно сбрасываю удерживающую меня руку. Пару минут назад мы были друзьями…
— Проблема в Викторе, — Игорь отступает на шаг и вроде бы у меня появляется возможность уйти, но намерение обрывается вместе с пульсом. — Он появился из ниоткуда, и все будто свихнулись. «Ясное дело — красавчик», думал я. Но чувствовал: дело не чисто. Вызвал Виктора на разговор и… ужаснулся. За его внешностью скрывается иное — манера общения: он словно не знает о чём беседовать и вообще что надо говорить, из-за этого молчит, а открывает рот только ради стандартных фраз — всё равно, что запись с диктофона слушать сотню раз…
Игорь устало провёл по лицу ладонью:
— Подло, конечно, было ставить камеру, но я надеялся, что без посторонних, Виктор как-нибудь выдаст себя — покажет, что он за человек.
Теперь волосы у меня на голове шевелились от недоумения — подобной чуши я ожидала лишь от вечерних ток-шоу.
Злорадно фыркаю:
— Не хочешь отпускать меня — так и скажи!
— Не в этом дело…
— А может быть, ты влюбился в Виктора?
— Не говори глупостей…
Но мне уже не остановиться — преступление налицо, и я бью больнее:
— Интересно, а что говорят про психолога, подсматривающего за девочками? — и фундамент нашей дружбы окончательно рушится. Одним мгновением крошатся часы задушевных разговоров, обнуляется недавнее желание молодого специалиста помочь пациентке.
Игорь отворачивается и уходит вглубь комнаты. Я не чувствую пола под ногами и пытаюсь найти опору в дверной ручке. Створка распахивается с тихим шорохом.
— Вика, — напоследок окликает бывший друг. — За время встречи он ни разу не обратился ко мне по имени.
Часть третья
9
Июнь ворвался в комнаты сквозь распахнутые настежь окна, а я чуть ли не на крыльях влетела на заднее сидение серебристого Фольксвагена. Однокашницы глазели сквозь решётки, учителя столпились под тенью козырька, некоторые махали вслед машине. Среди провожающих не было Леры — её отъезд случился на пару дней раньше, и Игоря — психолог подал на расчёт после нашей ссоры.