Прислонившись к обветшалой стене и глядя на капли дождя, Маркус пытался войти в привычную медитацию, но мысли лезли в голову беспорядочным роем, игнорируя его волю и духовное состояние. Старый паладин вздохнул. Холодный камень давил на спину, влажный воздух пах пылью и старым деревом.
«Впрочем, какой из меня теперь паладин?» — грустно усмехнулся он про себя.
Может ли существовать паладин без внутреннего источника, оберегающего и дарующего силу Света? Может ли человеческая воля заменить природу его энергии? Вряд ли. Так кто он теперь?
Паладин — связанный клятвой и стремящийся любой ценой вернуть в своё сердце Свет? Проигравший всё неудачник, внезапно ставший отступником? Или просто затерявшийся во времени мальчик, наследник больного лорда?
Тоска по Свету с каждым днём отступала всё дальше, и это пугало. Душа изначально болела без тепла, но теперь внутри воцарилась лишь пустота. Трудно хранить верность тому, чего больше нет.
Он вытянул перед собой руку и раскрыл ладонь, после чего пристально на неё посмотрел и сосредоточился. Раньше это было для него естественно и являлась продолжением его воли. Крохотный огонёк вспыхивал на кончиках пальцев по одному лишь мысленному усилию. Сейчас — ничего.
Артур напрягся до дрожи в пальцах. Пот выступил на лбу. Бесполезно, ладонь оставалась пустой и холодной. Откуда то с потолка на ладонь упала одинокая дождевая капля и медленно скатилась к запястью.
Он с хрустом сжал кулак.
«Хватит. Нет смысла звать то, чего здесь никогда не было». Что ж, значит, это испытание. И я пройду его так, как сочту нужным».
Маркус выпрямился. Он больше не магистр сгинувшего ордена. Отныне он — Артур Виль, наследник богом забытой дыры в неведомом мире.
Приняв эту мысль, он наконец расслабил гнетущее напряжение и оглядел слегка затопленный дождём двор.
«Даже ливневку не удосужились прочистить», — осуждающе подумал он.
Мир, в который он попал, категорически ему не нравился. Всюду грязь, хаос и несправедливость. Империя, которую он раньше обоснованно критиковал, по сравнению со здешними порядками казалась образцом цивилизации. Лорды, которых король практически не контролирует, творят в своих землях что угодно. Безземельные рыцари сбиваются в банды и грабят, сея разрушения и смерть. А простолюдины — те, за чей счёт всё это существует, — влачат жалкое, ничтожное существование, задавленные налогами и поборами.
Артур видел исхудавших крестьян с опухшими от голода животами. Сир Алрик тогда что-то объяснял про неурожаи.
«Неурожаи, твою мать! Разве не обязанность сеньора создать запасы, а в кризис — принять меры? Даже в прогнившей империи была система, которая понимала: голодный человек работает плохо, а мёртвый не работает вовсе. Скрипя ржавыми механизмами, империя обеспечивала большинству хотя бы видимость закона. Не позволяла превратить людей в рабов».
Меритократия паладинов и империя имели ключевое разногласие: справедливость против меркантилизма. Паладин физически не мог пойти против справедливости — сама светлая суть держала его. Империя же плевала на справедливость, выгода была её главной движущий прогресс силой, оправдывая всё неким «высшим благом». Орден признавал власть империи, но изнутри боролся с её гнилью. Империя скрежетала зубами, но принимала эти правила — большинство знати люто ненавидело паладинов.
В итоге эти игры погубили всех. В глухих чащобах и городских катакомбах, везде, куда не проникал Свет, творились всё более кровавые и мерзкие ритуалы. Пока не породили её — Скверну. Орден пытался бороться, жёг калёным железом тёмную магию, но тщетно. Знать укрывала колдунов, император часто вставлял палки в колёса, чиновники саботировали законы. Выступить в открытую против паладинов никто не решался — даже объединённая империя захлебнулась бы в крови, ведь простой народ всегда поддерживал орден.
Паладины проиграли, когда позволили загнать себя в рамки. Не шли во власть, ограничивали численность, находили компромиссы с императором. Не хотели лишней крови, а в итоге проморгали самое страшное.