— Знаешь, почему наши предки подняли восстание?
— Месть? — сухо спросил наследник.
— Не только. Пока эта сука Дерия сосала Эйгону, призывая остальных сложить оружие, мы не сдались. Виль Вдоволюб до последнего вздоха сражался против врагов. Он многое потерял, но и многое у них отнял, а умирая, оставил в наследство сыну месть и ненависть. На тот момент почти весь Дорн сплотился вокруг нашей семьи. Мартеллы со своими шавками заперлись в Солнечном Копье, дрожа за свои шкуры.
Киран тяжело вздохнул. Его пальцы машинально поглаживали подлокотник — старая привычка, появлявшаяся в минуты горьких воспоминаний.
— Дальнейшая история более-менее правдива. Сына Уолтера казнили, самому Уолтеру отрубили руки и ноги. Он прожил недолго. Нимерия покончила с собой. Оставшуюся семью пощадили. Замок перешёл к младшему брату Уолтера, но прав на трон тот уже не имел. Запомни, сын: Западные Красные горы может контролировать только член семьи Виль. Никто другой не сумеет удержать тут порядок, и завоевать их невозможно. Горцы уважают нашу семью и признают только наше право на власть.
— Ясно, — задумчиво ответил Артур. — Историю переписали так, чтобы обелить Мартеллов и принизить наши деяния.
— Именно.
— И всё же мы проиграли.
— Как считаешь, почему?
— Головокружение от успехов, — мальчик пристально взглянул в глаза отцу и недовольно дёрнул бровью.
— Интересное выражение. Продолжай.
— Мы были сильны в горах и не готовы к равнинным сражениям. Особенно к крупным битвам. Взяли Чёрный Приют, громко заявили о себе — и к нам хлынули жаждущие мести и несогласные с властью драконов. Такую толпу нечем было кормить. Либо новые завоевания, либо отказ от амбиций и укрепление своих границ. Уолтер рискнул. Тяжёлая конница марок и Штормовых земель легко смела нашу армию на открытой местности. Дорнийскому копейщику и лёгкой коннице нечего противопоставить закованным в броню рыцарям. Наши потери стали катастрофическими — армия легла в чужих землях. А когда мужчин почти не осталось, наши земли стали активно грабить. Ослабленные предыдущей войной с драконами, мы стали беспомощны и, по большому счёту, не опасны.
Лорд весело рассмеялся, и смех этот эхом отразился от книжных полок:
— Ты зришь в корень, сын. Что удивительно для твоего возраста. Я сам, узнав эту историю в молодости, только и мог мечтать о победе там, где проиграли наши предки.
— Победа была невозможна, — тихо ответил Артур. — Если бы мы даже разбили рыцарей — как справились бы с драконами?
— Да, — Кирану стало грустно. Он побарабанил пальцами по столу. — Ладно, хватит на сегодня военных историй. Можешь возобновить верховую езду, но только в сопровождении наставника. Ступай, найди сира Алрика.
— Благодарю, отец. — Артур встал и поклонился перед уходом.
Как только за наследником закрылась дверь, мейстер тревожно подал голос:
— Милорд, разумно ли рассказывать такое мальчику? Детство слишком хорошо запоминает ненависть.
— Ненависть? — лицо лорда исказила яростная гримаса. — Ненависть — это всё, что у нас осталось. Вернее, всё, что нам оставили. Я иду отдыхать.
В прикрывающихся от слабости глазах Кирана на мгновение сверкнула та самая легендарная и бессмертная ненависть.
Никто не забыт. Ничто не забыто.
--
Вестерос. Северные земли одичалых. Обитель детей леса. 270 год от З.Э. Пещера Бриндена Риверса.
Плотно оплетённая корнями фигура, лишь издали напоминающая человека, внезапно дрогнула. Разлагающиеся останки зашевелились. Тонкие седые волосы, торчавшие из древесных корней, приподнялись и бессильно опали. Остатки белой кожи на лице задёргались, осыпаясь трухой. Сквозь прорехи плоти проступили грязно-жёлтые кости. Существо медленно открыло свой единственный кроваво-красный глаз.
В пещере стоял запах сырой земли, древесной гнили и чего-то древнего, что невозможно было назвать. Где-то в глубине капала вода — мерный звук, отмеряющий вечность.
Взор устремился на юг, выискивая непредвиденную переменную. Мальчика. Он не видел ни его прошлого, ни его будущего и не знал, кто он. Лишь размытый, ярко светящийся силуэт — но само его появление поколебало невидимые нити предопределённости.