Святой Сэм подошёл к булькающему и пускавшему кровавые пузыри Живодёру, постоял над ним пару секунд, а затем размахнулся и опустил ему на голову Звезду. Череп треснул с глухим влажным звуком, глаза бывшего хозяина Блошиного конца потускнели.
Глава 32
Вестерос. Королевская Гавань. 272 год от З.Э.
Ветер стих, словно само небо затаило дыхание, глядя на дело человеческих рук. Солнце клонилось к закату, окрашивая выжженный пустырь в багровые тона — тот же цвет, что так щедро разливался по выжженной земле. Над полем боя повисла тяжёлая, липкая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых, предсмертными хрипами умирающих и карканьем слетевшихся воронов, которые с интересом наблюдали с крыш окрестных развалин.
Кровь смешалась с чёрной пылью, превратив сухую землю в вязкую кашу, которая хлюпала под ногами людей, бродивших среди трупов. Одни помогали своим раненым, другие безжалостно добивали врагов. Каждый шаг оставлял на пепелище кровавый след.
Один из близких подручных Живодёра, всё ещё живой, но уже обречённый, пытался отползти в сторону, волоча за собой выпавшие внутренности. Кишки цеплялись за землю, вбирая в себя чёрную пыль. Он с ужасом смотрел на приближающуюся к нему фигуру — худого мужчину с топором. Тот шёл медленно, не торопясь, давая жертве последний раз надышаться воздухом.
— Нет, не надо… — прохрипел раненый, но топор уже взметнулся вверх и с влажным хрустом опустился на голову. Череп треснул, как перезревший плод, тело дёрнулось и затихло. Вороны одобрительно закаркали. Из развалин, высунув языки, нетерпеливо выглядывали бродячие псы. Один из них, серый, с рваным ухом, уже подбирался ближе, принюхиваясь к запаху свежей крови.
Люди Святого добивали раненых Мясников, но делали это с холодной сдержанностью. Семеро учили быть милосердными даже к врагам — никаких пыток и издевательств. Только короткий, чистый удар, который отправлял душу грешника в пекло. Хотя каждый из Острых топоров имел к вражеской банде немалый счёт. У одних убили родителей, у других похитили сестёр, многие шли к Святому именно потому, что их судьбы были искалечены Мясниками. Но сейчас они не мстили — они стали посланниками Единого и выполняли его волю, устанавливая справедливость.
Артур стоял у тела одного из своих гвардейцев, перебинтовывая раненого боевого товарища. Пальцы двигались быстро и точно, но в глазах застыла холодная усталость. Сегодня он опять потерял двоих. Одному кистень угодил в кадык, второму перерезали артерию на бедре. Вовремя подоспеть не удалось, слишком много крови было потеряно. Он смотрел на обречённого гвардейца и чувствовал внутри глухую пустоту.
— Мы сокрушили зло, — раздался голос за спиной.
Артур обернулся. Перед ним стоял Сэм. Его лицо было залито чужой кровью, но зелёные глаза ярко горели, а широкая улыбка была странной. Он смотрел на поле боя, словно смертный пастырь, который привёл людей к Свету. Никакой злобы или торжества — только странное и печальное умиротворение.
— Кровь нечестивцев окропила чёрную землю, — продолжил Сэм, голос звучал торжественно. — Как ты и предсказывал, посланник Единого.
— Я ничего не предсказывал, — ровно ответил Артур, в его голосе не было обычной уверенности. — У меня был план, но мы потеряли много хороших и нужных людей. Это проблема.
Сэм перевёл взгляд на тела убитых — и своих, и чужих. Немного помедлив, словно вслушиваясь в тишину, он произнёс:
— Они все — дети Семерых. Те, кто пал сегодня, уже предстали перед ними. Грешники и праведники теперь равны. Семеро не различают, чей меч был в руке. Они видят сердце.
— Плевать на Мясников. У меня и у тебя есть потери, — терпеливо ответил Артур, указав взглядом на тела убитых. — У тебя они огромные.
— Они стали воинами Семерых, — мягко сказал Сэм. — Они не были избраны, но послужили Божественной справедливости. Семеро примут их как героев. Что касается безвременно ушедших, другие праведники займут их место, мы очистили эти земли от отравляющего их зла, и его место теперь займёт Вера.
Артур едва не закатил глаза. Чёртов фанатик. Но кое в чём он был прав. Набрать новое отребье — не такая большая проблема, не важно, какова идея, люди идут за победителями. Святой действительно верил в каждое произнесённое слово, с такими людьми трудно было спорить, почти невозможно. Но с ними можно было работать.