— Ты понимаешь, что война — это не красивая сказка, это риск, так зачем его увеличивать? — Лорд ещё более пристально посмотрел на Артура.
— Я знаю, — ровно ответил Артур. — Но у нас не было выбора. Нельзя было дать Селми уйти. Я действовал так, как должен был. Быстро, предельно жёстко и эффективно. Тамошние кланы увидели, что мы не прячемся за их спинами. Что лорд сам ведёт в бой.
— Да, они это увидели. — Киран потёр виски. — И Мойра это увидела. И написала, что даже старый Дейл склонил перед тобой голову. Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю.
— Ничего ты не понимаешь. — Киран поднялся и подошёл к стене, на которой висел портрет жены. Пламя свечи дрогнуло от его шагов. — Ты собрал горы. Ты убил рыцаря Селми. Ты заставил Дейла признать тебя вождём. Марки не пропустят такое. Им не нужны сильные Вили.
За столом наступила недолгая тишина. Слышно было только, как потрескивают дрова.
— Ты знаешь, с чего всё началось? Почему марки нас ненавидят, а мы — их?
Артур кивнул. Он читал хроники. Но Кирану нужно было не проверить знания сына — ему нужно было выговориться.
— Виль Вдоволюб. Твой предок. Легенда. — Киран откинулся в кресле. — Когда Эйгон Завоеватель пришёл в Дорн, Вдоволюб поднял горы. Партизанская война, засады, рейды. Он взял в плен Ориса Баратеона и продержал его в цепях несколько лет. А когда получил выкуп — отпустил. Но не просто так. Всем знатным пленникам отрубили правую руку, чтобы они никогда больше не подняли оружие против Дорна.
— Свобода любой ценой и никаких компромиссов. Знакомо, — Артур понимающе кивнул.
— Это была не жестокость. Это была месть. Страшная, выверенная, ритуальная. Но это ещё не всё. — Он подался вперёд. — Потом была свадьба в Фонтоне. Он явился незваным. Убил лорда. Убил гостей. Оскопил жениха на глазах у невесты. Леди Алис Окхарт и её служанок изнасиловали и продали в рабство. — Киран криво усмехнулся. — Знаешь, почему его прозвали Вдоволюбом? Потому что он делал вдов сотнями. И не только среди врагов.
Киран помолчал. Его голос упал почти до шёпота:
— Ты думаешь, марки забыли? — Он покачал головой. — Они помнят. Каждую каплю крови. Каждое преступление. И передают эту ненависть детям, как мы передаём свою. Сто лет. Двести. Тысячу. Никто не остановится. Потому что если остановимся мы — они ударят. Если остановятся они — ударим мы.
— Ненависть — это колесо, которое перемалывает всех без разбора, — тихо произнёс Артур.
— Да. — Киран устало потёр виски. — И ты стоишь прямо на его пути. Ты убил рыцаря Селми. Ты доказал горцам, что достоин. Ты сделал всё правильно. Но я хочу, чтобы ты понимал: каждая твоя победа — это ещё один виток ненависти. И однажды кто-то должен будет этот круг разорвать. Возможно, не ты. Возможно, твои дети. Но кто-то должен.
Артур поднял глаза на отца.
— Возможно, я, — сказал он. — Но пока я не знаю как.
Киран долго смотрел на сына, потом медленно кивнул.
— Хорошо, что ты это понимаешь. Но теперь у нас нет права на ошибку. Селми будут мстить. И мы должны быть готовы. — Он развернул карту. Пергамент захрустел. — Рассказывай. Что ты им обещал и что теперь нужно сделать.
Артур провёл пальцем по карте — от замка до Уступа, от Уступа до перевала.
— То же, что и планировал. Усилить дозоры на перевале. Больше конных разъездов. А когда появятся ресурсы — начать строить вал.
— Вал? — Киран приподнял бровь. — Чтобы вал работал, нужна крепость и гарнизон. Нужны деньги, много денег.
— Я понимаю. Я обещал им, что когда-нибудь она будет. Не сейчас. Но они знают, что это не пустые слова. После боя — знают.
— Людей я дам. Вал я не дам, решай эту проблему сам. Это твоё слово, и ты за него в ответе.
Артур молча склонил голову.
— Хорошо. У тебя новое пополнение. Надеюсь, ты понимаешь свою ответственность и свою обязанность. — Киран коротко кивнул, давая понять, что разговор окончен.
Артур и Алрик, поклонившись, поспешили к выходу из тронного зала.
— Алрик, задержись на секунду, есть разговор. — Сухим и колючим голосом лорд остановил капитана. На этот раз у Алрика задрожало всё тело.
--
Восточное крыло встретило новичков запахом старого дерева, пыли и сквозняков. Тридцать семь человек стояли в просторном зале, ожидая слова молодого лорда. Под ногами поскрипывали половицы.