На одном из перевалов, где скалы нависали над морем, а ветер выл в расщелинах, Орвин вляпался в белый потёк на камнях. Птичьи колонии гнездились здесь тысячами — чайки, олуши, бакланы. Их крики оглушали. Запах стоял густой, острый, непривычный. Ветер доносил его порывами.
Один из новичков сморщил нос:
— Фу. Птичий помёт.
— Орвин, нечистоты настигают тебя повсюду, похоже за тобой теперь пристально следит бог испражнений. — Кирк громко рассмеялся.
— Катись в пекло! — старательно вытирая руку о камень, зло огрызнулся парень.
Кто-то засмеялся. Кто-то пошутил про то, что Орвину здесь самое место — он привыкший.
Артур сначала не обратил внимания. Он проехал мимо белых скал, думая о своём. О фацелии. О водорослях. О том, что его что-то тревожит с самого утра, после того как в сладкий аромат добавился запах гнили.
А потом он внезапно остановился. Черныш всхрапнул и замер.
Что-то было в этом запахе. В цвете. В толщине слоя.
Он развернул Черныша, подъехал к скале, спешился. Протянул руку, отломил кусок белой корки, растёр между пальцев и поднёс к лицу. Конь недовольно фыркнул от исходящего запаха, покосившись на странного двуного. Артур не обратил внимания, в его голове наконец начало что-то проясняться.
Неофиты, не понимая, что происходит, замолчали. Кто-то перешёптывался, но Артур не слышал. Ветер трепал его плащ.
«В моём мире это было исчерпано много лет назад. Орден научился в качестве удобрения использовать магию, прочие способы остались только в книгах. А здесь сотни метров залежей и бесчисленные тонны. И никто не знает, что это такое».
Он стоял, сжимая в кулаке птичий помёт, и смотрел на скалы. Потом медленно, словно пробуя слова на вкус, произнёс вслух — впрочем, достаточно тихо, чтобы никто не расслышал:
— Гуано.
Кирк подъехал ближе:
— Что?
— Ничего. — Артур выпрямился, вытер руку и обвёл взглядом перевал.
— Это же просто птичий помёт, — недоумённо произнёс кто-то из новичков.
— Птичий помёт у тебя в голове, — широко улыбнулся Артур. — А это гуано.
Пазлы в голове наконец сложились в полную картину.
Он вспомнил разговор с Эймоном. «Водоросли ей не помогают. Мы пробовали когда-то. Толку никакого». Конечно. Без гуано они и не могли помочь. Но с гуано…
«Сработает», — подумал он.
И эта мысль была самой приятной за последние недели.
--
Вечером, вернувшись в замок, Артур первым делом отправился не в казарму, а в библиотеку. На столе лежали свитки — отчёты откупщиков за последние годы. Рядом стоял мейстер Гарен. В комнате пахло старой бумагой и свечным воском.
— Вы просили принести эти бумаги, милорд, — произнёс он, потирая залысину. — Я, признаться, не совсем понимаю, чем они вас заинтересовали.
Артур развернул один из свитков и пробежался глазами по цифрам. Площадь пашни, количество семей и урожай. Цифры были ровными, аккуратными и, кажется, довольно сильно заниженными. Итоговый счёт не бился с тем, что он видел своими глазами.
— Мейстер, вы знаете, сколько зерна собирают крестьяне в устье?
Гарен развёл руками:
— Я мейстер, милорд, не управляющий. Отчёты я храню, но в этих цифрах не разбираюсь.
— Я проверю, — сказал Артур, не поднимая глаз.
Гарен помолчал, потом осторожно произнёс:
— Вы многое меняете, милорд. Будьте осторожны — не все перемены нравятся тем, кто наживается на старых порядках.
Артур поднял взгляд от свитков и коротко кивнул:
— Я буду.
Опустив глаза, он вновь начал изучать отчёты, складывая цифры в голове, и эти цифры значительно расходились с тем, что он видел. Устье реки и количество засеянной земли должны были давать совсем другой итоговый выхлоп.
--
Утром Артур выехал из замка. С собой он взял Кирка и Алекса — больше никого. Алрик остался гонять неофитов, и это было правильно: капитан лучше всех умел вдалбливать основы. Утренний туман ещё стелился над землёй.
Путь до устья реки Виль занял несколько часов. Дорога шла вдоль воды, и чем ближе к морю, тем шире становилась река, тем медленнее текли её воды. Песок сменился супесью, а супесь — тёмной, жирной почвой, которая пахла илом и плодородием.