— Сир Джофри Бэрри, межевой рыцарь, балагур и пьяница, но также участник и победитель множества турниров. На последнем празднике в столице, в честь дня рождения короля, он потерпел поражение только от Барристана Селми.
Джофри выглядел обычно. Артур, по безжалостно вбитой с детства привычке, на пиру постоянно изучал окружающее пространство на предмет любых возможных угроз и при этом едва обратил на этого парня внимание — и бывшему паладину это говорило о многом. Оставшиеся участники были взрослые, повидавшие жизнь рыцари, из которых выбивалась лишь небольшая группа молодняка во главе с наследником дома Грандисон.
— Серьёзные мужчины, — ещё раз внимательно осмотрев соперников, подвёл итог Артур.
— Как видишь, шансы невелики, — констатировал факт Морис. — Ярость помогла тебе одолеть сира Ормонда, но она не поможет тебе тут. Сшибка на пиках — это прежде всего мастерство, хотя твой конь, конечно, неплох. — Морис окинул завистливым взглядом злобно фыркающего по сторонам Черныша. Дэстрие рыцарей при этом опасливо косились и отводили глаза, не принимая вызов. — Но здесь собрались сильнейшие рыцари Штормового Предела, и даже сир Томас и сир Бэрри прибыли издалека. Призовой фонд слишком хорош, чтобы пропустить возможность заполучить его.
— Ярость? — Артур вопросительно приподнял бровь.
— Имя нам — Ярость! Девиз рыцарей Штормового Предела, пошёл от его первых королей. По преданию — к самым могучим рыцарям в бою приходит и помогает Ярость, их глаза становятся красными. Воин, объятый Яростью, способен сокрушить всё на своём пути.
— Ясно. — Артур дёрнул губой. Подобные воины в его прошлом мире жили в диких северных лесах и назывались берсерками. Этот вопрос стоило изучить подробнее. — Среди рыцарей Штормового Предела такие воины присутствуют?
— Нет, но народ верит, что в час нужды Ярость придёт к избранному. Кстати, — Морис опасливо понизил тон, — на испытании поединком твои глаза были чёрными.
Артур кивнул, отложив мысли о происходящей с ним чертовщине на другое время. Сейчас следовало сосредоточиться на турнире. Теперь ему стало кристально ясно: тут собрались сильнейшие турнирные профессиональные бойцы, и будет действительно очень непросто. Он кинул взгляд на сидевшего на трибуне сира Грандисона. Намеренно ли он кинул его под жернова, преследуя какую-то свою, личную цель?
Наконец через некоторое время трубы громко загудели. Турнир официально объявлялся открытым. В ограждение участников турнира забежал служка, громко выкрикивая имена:
— Сир Микаэль Грандисон! Сир Миран Ворк!
Микаэль, щёки которого вместо румяных стали пурпурно-красными, переглянулся со своим угрюмым, невысоким соперником и, подхватив шлем, отправился в сторону своей лошади. Сир Миран Ворк так же молча последовал к своей. У выхода находилось нагромождение турнирных копий. Одну из них сир Микаэль, картинно свесившись с коня, ловко подхватил. Сир Миран, напротив, взял себе копьё будничными, скупыми движениями. Честь открывать турнир справедливо доверили наследнику лорда-организатора турнира, отчего тот заметно нервничал. Жеребец под ним всхрапнул, почувствовав напряжение хозяина.
Первый названный участник занимал ближнее место, второй отправлялся в другой конец ристалища. Наконец герольд начал объявлять титулы участников и турнирные правила. Как только он закончил, рыцари опустили копья, плотно зажали их в подмышку и, пришпорив жеребцов, пошли на сближение друг с другом. Под копытами летела пыль вперемешку с землёй.
Оба всадника держали копья ровно, у обоих выучка была на высоте, но всё же сир Миран Ворк был куда более опытен, чем его молодой соперник. Через несколько секунд послышался треск копий. Наследника дома Грандисонов выбило из седла — он рухнул на землю, подняв облако пыли. Другой рыцарь, чуть покачнувшись, легко выровнялся и притормозил лошадь.
— Сир Миран Ворк, победа! — громко провозгласил герольд. Трибуны взорвались криками и овациями. Окружающие простолюдины улюлюкали, с их стороны слышались издевательские крики.
— Красиво полетел, к дождю…
— Да нет, шлёпнулся как мешок с дерьмом!
Установить в огромной толпе зевак, кто именно кричал, было невозможно, да никому это было и не нужно. К черни тут относились как к лающим издалека собакам. Приблизятся — получат доброго пинка.
У сидевшего на трибуне сира Грандисона на лице не дрогнул ни единый мускул, только глаза на короткий момент зажглись удовлетворением. Первые поражения — это тоже часть воспитания.