Тем временем вкусная еда немного разрядила обстановку, сложившуюся у костра. Сир Алрик упал на спину, теребя в зубах травинку. Неофиты начали весело переругиваться, сир Джофри что-то втолковывал смиренно слушающему его оруженосцу. Арен достал любимую дудку и заиграл мелодию, которая удивительным образом вписывалась в окружающую обстановку — нежную и чуть грустную. Рино сидел рядом с другом, блаженно зажмурив глаза. Его лицо было безмятежным.
И только Артур сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Он до сих пор не мог понять, что с ним происходит. Чертовщина с чёрной яростью, жадность, которая одолела его сегодня, — а что будет дальше, он даже не представлял. Артур считал себя выше любых, свойственных только смертным, низменных чувств. Уверенность разбилась о реальность существования, и, на удивление, он начал чувствовать себя полноценным. Словно ещё один кусок мозаики встал на своё место.
К растерянному от происходивших с ним изменений Артуру внезапно подошёл Корвин.
— Спасибо, — внезапно в смятенные мысли ворвался чужой голос. Артур поднял глаза, с удивлением посмотрев на подопечного.
— За что?
— Ты показал мне смысл существования. — В фанатично смотревших глазах Корвина отражался свет костра. — После смерти отца я был одержим только местью, но, глядя на неофитов и на то, как ты преодолеваешь все трудности, я кое-что понял. Если мы все почерпнём от тебя хотя бы половину твоих умений и пока мы будем вместе — наши будущие дети не будут плакать по своим погибшим отцам. — Коротко кивнул Корвин и, развернувшись, отправился спать. Его шаги были тихими, но уверенными.
Артур, посидел ещё немного, а затем также отправился в свою палатку. Внутри, после слов Корвина, потеплело. Отбросив все сомнения, он вдруг осознал, что находится на правильном пути. Тем временем, за прошедшим диалогом внимательно наблюдал сир Джофри; по окончании он коротко кивнул, видимо, своим мыслям.
Глава 20
Вестерос. Королевский лес. 272 год От З. Э.
Артур посмотрел на свои руки — и это уже были не руки молодого наследника. Что-то другое, то, что он давно забыл. Кисти бугрились от мышц, широкие ладони были испещрены шрамами и мозолями, а линии судьбы, казалось, вели в бесконечность. Это были руки молодого Маркуса. Он поднял глаза.
В просторном помещении у доски застыл магистр Альфред Грэдель. Высокий рост, холодные хищные глаза, широкие плечи, острые, как имперская бритва, скулы. Артур как будто смотрел в собственное старое отражение — никакой слабости, никакого, даже намёка на сомнение. Воплощённое совершенство. Бывший паладин украдкой бросил взгляд вокруг, но разглядеть соседей почему-то не удалось. Их лица были словно затянуты серой пеленой.
— Вас выбрали как самых сообразительных, — магистр начал без предисловий, как и в прошлый раз, который Маркус прекрасно помнил. Голос его звучал сухо, словно скрежет металла о камень. — Показавших свой ум и находчивость. Вас всех будут обучать по иной программе, нежели остальных адептов. Поздравляю, вы — будущий управляющий актив ордена. Это большая честь и серьёзная ответственность. Надеюсь, вы это осознаёте.
— Да, магистр, — синхронно ответили собравшиеся, и в этом ответе было что-то неестественное. Это был не хор, а слившийся воедино голос, глухой и безжизненный. Ещё раз, в этот раз не таясь, Маркус оглянулся по сторонам. Лица собравшихся всё так же невозможно было рассмотреть — они как будто были затянуты маревом. Ещё Маркус внезапно осознал, что не помнит эти лица, тех, с кем он учился годы. Зато внезапно вспомнил другие — те, которые не прошли или даже не дошли до финального испытания.
Карика и Боуэна. Первый не выдержал физической нагрузки и тихо скончался в постели, второй был разорван бойцовскими псами на арене, куда их периодически кидали, давая с собой только один нож. Боуэн был его первым другом детства, с которым они вместе делили тяготы суровой школы неофитов. Людвиг и Отто не прошли испытания Светом, — Маркус лично наблюдал за их смертью. Бедняги сгорели изнутри, не в силах обуздать и взять под контроль собственную энергию. Сам Маркус легко справился с последним испытанием Света. Воспоминания, некогда вычеркнутые из памяти, всплывали одно за другим. Смерть малыша Вольфа, который тянулся к Маркусу, к тому времени уже магистру, и которого он выделял, считая, что мальчишка на голову превосходит остальных. Но на арене тот отвлёкся и поплатился за это жизнью. Список смертей начал стремительно расширяться, он вспоминал и вспоминал, и от этого волосы на его голове встали дыбом. Впервые в обеих своих жизнях он испытал настоящий, глубокий ужас. Холодный пот выступил на лбу.