Внезапно лицо Грэделя заволокло дымкой, и на его месте начало всплывать каменное лицо Воина.
— Прими меня, — произнёс Воин. Его спокойное лицо начало меняться, марево исказило черты яростью. Губы растянулись в зверином оскале.
— Прими меня, — марево вновь исказилось, на этот раз показав лицо Старицы. Мудрые глаза на лице сменились золотыми монетами, которые зазвенели, осыпаясь в пустоту.
— Прими меня, — Кузнец буквально на глазах начал толстеть. Его лицо через несколько мгновений стало жирным, лоснящимся и неприятным. С губ сорвалась довольная отрыжка.
— Прими меня, — непорочное лицо Девы сменилось распутным. Она призывно заулыбалась, обнажив кривые зубы, и подмигнула.
— Прими меня, — лицо Матери неприятно поплыло, показывая Живописный замок и его богатство.
— Прими меня, — на голове Отца покоилась императорская корона. Его лицо стало надменным, взгляд — презрительным.
— Ты уже мой, — прошептало закрытое капюшоном лицо Неведомого. Голос был тихим, но пробирал до костей.
Артур внезапно начал осознавать бренность своего бытия. Все пути, казалось, вели в никуда, а собственное существование — бессмысленно. Пустота сжимала сердце ледяными пальцами.
Сжав волю в кулак, Маркус — нет, теперь уже Артур — стряхнул наваждение и твёрдо посмотрел на меняющееся марево.
— Да пошёл ты на хрен.
Больше он не собирался никого и ничего в себя принимать. Если Свет оказался ложью — значит, он проложит собственный путь.
Марево вновь приняло форму магистра Грэделя и зловеще расхохоталось. Хохот слился в единый гулкий звук, от которого завибрировали стены. Артур оглянулся по сторонам: смеющиеся в унисон соседи обрели чёткие очертания. Чернокнижники, продажные чиновники, вражеские солдаты — все, кого он когда-либо убивал. Слева и справа сидели два рыцаря, которых он ликвидировал уже в этом мире. Их мёртвые глаза смотрели прямо на него.
Внезапно смех прервался. Мёртвые лица застыли в искажённых гримасах, чёрные глаза неестественно замерли. Руки синхронно поднялись, указывая пальцами куда-то в сторону доски — но не на марево Неведомого, а куда-то дальше. Артур обернулся. Марево тем временем засветилось и взорвалось ослепительной, кровавой вспышкой.
--
Артур внезапно открыл глаза. Его зрачки всё ещё горели от осознания нахлынувших, собственноручно запертых воспоминаний. Отвращение — вот всё, что сейчас испытывал наследник Вилей. И дело тут было даже не в жестокости обучения. Из него была вырвана сама суть человечности. Если мальцом он ещё способен был испытывать негативные эмоции, то после внедрения Света они как будто испарились, полностью извратив его природу.
Скрежеща доспехами, он вылез из палатки и коротко кивнул стоявшему на дежурстве Рино. Тот ответил ему тем же — кивком и короткой улыбкой. Глубоко вздохнув, Артур подставил лицо под ночной ветер дышащего холодом леса. Обдумывать было нечего. Требовалось успокоиться. Он не повторил и никогда не повторит жестокости обучения в своём ордене. Успех и эффективность задуманного им, будет лучшим плевком в старые порядки братства.
Блуждающие глаза внезапно зацепились за несколько неестественно высоких пятен травы. В свете вышедшей на несколько секунд из туч луны они были прекрасно видны, и опытный взор бывшего паладина, который привык запоминать и анализировать даже самые мелкие детали, мгновенно определил чужеродность ландшафта. Сердце ударило ровно и тяжко — без паники, лишь холодная констатация факта.
Пятна не двигались, видимо ожидая, пока луна вновь скроется за тучами. Артур холодно прищурил глаза, но не стал делать резких движений, осознавая, что за ним наблюдают. Он лишь незаметным движением руки привлёк внимание Рино и тихо проговорил: