Поскольку я приказывал ему только жестами, которые постороннему человеку могли показаться не имеющими значения или случайными, мне нетрудно было заставить людей поверить в то, что собака якобы намного умнее, чем была на самом деле.
Однажды, когда я находился в большой компании, среди нас зашел разговор о несравненных талантах моего Деймона. И в самом деле, во всех кругах общества, где я был принят, Деймон снискал себе необыкновенную славу. Повсюду говорили о его сообразительности, и он много раз демонстрировал свои таланты. Особое удивление вызывала его способность понимать сложные фразы, выражающие абстрактные понятия, хотя на самом-то деле он повиновался только жестам моих рук или пальцев, которыми я сопровождал свою речь. Я возбуждал удивление у одних и вызывал смех у других, когда заявлял, что пес не только понимает английский язык, но может сам прекрасно на нем изъясняться.
Разумеется, это утверждение никто не хотел принимать на веру, поэтому следовало тут же предоставить его доказательства. По моему сигналу Деймон начал потихоньку рычать, и в его рычании изумленные слушатели ясно различали отдельные английские слова. Между собакой и мною начался живой диалог, который пес поддерживал с воодушевлением. Во время этого диалога Деймон наглядно и энергично убедил всех присутствующих в высоком достоинстве своего таланта и в способности достигнуть еще больших интеллектуальных высот. Присутствующие были поражены и терялись в догадках, но они были полностью убеждены в том, что собака говорила.
В другой раз в саду, расположенном неподалеку от города, собралось избранное общество. Разговор перескакивал с одной темы на другую, пока, наконец, мы не заговорили о невидимых существах. От того, что говорили по этому поводу философы, мы перешли к поэтам. Некоторые утверждали, что Шекспир верно описал воздушные существа, а другие им возражали. Невольно все вспомнили Ариеля и его песни и попросили одну даму, известную своим музыкальным искусством, сыграть на арфе песню «Отец покоится на дне, пять сажен в глубину... » Было известно, что эта дама переложила для исполнения на своем любимом инструменте все песни на слова Шекспира.
По своей молодости, я мог быть всего лишь слушателем в таком обществе. Я сел отдельно от остальных и внимательно наблюдал за всем происходящим. Тот оборот, который принял наш разговор, натолкнул меня на одну мысль, и я её обдумывал, пока леди играла свою чудесную мелодию.
Она закончила играть, а слушатели сидели молча, замерев от восхищения. Прошло мгновение, и до нашего слуха снова донеслась мелодия, только уже с другой стороны. То место, где мы сидели, было укрыто в тени виноградной лозы. Зелёная арка была высокой, и под ней было много места.
Мелодия донеслась до нас сверху. Сначала она звучала тихо и едва слышной, потом зазвучала громче, и все посмотрели наверх, ожидая кого-то увидеть среди свисающих гроздьев винограда. Мелодию узнать было нетрудно: это была песня, которую пел Ариель, когда окончательно избавился от власти волшебника:
«Буду я среди лугов Пить, как пчелы, сок цветов.
Ночью лютик даст мне кров» и т. д.
Все сердца забились сильнее, все посмотрели друг на друга, пытаясь разгадать эту загадку. Наконец, мелодия замерла в отдалении, и общее молчание сменилось бурным обсуждением этого события. Все сошлись только в одном: пел не человек. На беседку села певчая птица, которая, допев мелодию до конца, взмыла ввысь и исчезла в бесконечном воздушном пространстве.
Меня пригласили провести в этом доме неделю. Она уже подходила к концу, когда я получил известие, что тетушка внезапно заболела и ее жизнь находится в опасности. Не теряя времени, я отправился домой, в город, но прямо перед моим приездом она умерла.
Эта женщина имела право на мою благодарность и уважение, она так много сделала для меня в жизни. Я не был лишен чувствительности, и ее смерть произвела на меня глубокое впечатление. Однако следует признать, что при мысли о том, какую выгоду мне принесет это событие, я стал горевать гораздо меньше. Меня приучили считать себя её наследником, поэтому ее смерть в какой-то степени развязывала мне руки.