Это неожиданное предложение удивило и обрадовало меня, но у меня не было денег, и это казалось непреодолимым препятствием. Когда я заговорил об этом, Ладлоу беззаботно ответил: «Ну, что ж! С этим нетрудно справиться. Все расходы я возьму на себя».
Необычность такого широкого жеста, так же, как и его странность, заставили меня усомниться в искренности Ладлоу, но когда он вновь заговорил о своем предложении, мои сомнения исчезли, и я не мог удержаться, чтобы не высказать ему свою благодарность за его благородство и не признать, как мало я его заслуживаю.
Он ответил, что в его лексиконе слово «благородство» отсутствует как бессмысленное и неправильное. Он просто старается быть справедливым. Это долг каждого человека, и тот, кто не исполняет его и убегает от справедливости, тот просто преступник. То, что он предлагает мне, либо принадлежит мне по праву, либо нет. Если же это принадлежит мне по праву, я мог бы резонно потребовать у него своего, и было бы грешно отказать мне в этом. Считать его поступок какой-то заслугой и выражать благодарность глупо и нелогично. Если бы я не был полностью уверен в том, что имею право на эту милость, и все-таки принял бы ее, он стал бы меня презирать. Он судил обо мне по моему поведению и не стал бы оказывать никаких благодеяний, если бы я не имел на это права и если бы не было бы преступлением мне в этом отказать.
Такие слова не были новыми для меня в устах Ладлоу, но до сих пор я считал подобные принципы плодами безрассудно смелых мыслей. Я никогда не видел, чтобы кто-то применял их на деле, и если его поведение не соответствовало его принципам, мне не следовало упрекать его в непоследовательности: в то время моя голова была занята более важными проблемами, которые не терпели отлагательства.
Одно препятствие было устранено. Когда же путешествие окончится, на что я буду жить? Я не скрывал от мистера Ладлоу своей озабоченности, и он ответил мне в своей обычной манере. Он спросил, а на что я собирался жить здесь? Возможностей заработать на жизнь там у меня будет столько же, сколько и здесь. Что же касается сиюминутных необходимых расходов, то он уверен, что мне стоит немного рискнуть. Меня, с моими способностями, будет преследовать злая судьба, если только я не обеспечу себя всем необходимым, какой бы жребий мне не выпал.
Однако он принимает в расчет мою робость и неуверенность в себе и может развеять мои опасения, рассказав о своих намерениях в отношении меня. Мне следует узнать о его истинных целях. Он стремился избежать неприятностей и поэтому старательно воздерживался от того, чтобы давать или брать обещания. Было бы справедливым помочь мне в этом путешествии и, возможно, будет так же справедливо продолжать помогать мне и после. В значительной степени это зависит от меня. Его помощь будет прямо пропорциональна моим нуждам и моим заслугам, и мне следует заботиться лишь о том, чтобы мои требования были правомерны.
Этот план показался мне вполне справедливым. Меня обуревала жажда перемены мест, здесь же мое положение могло перемениться только к худшему, я верил в постоянство дружеских чувств Ладлоу. По крайней мере, лучше было поверить в них, чем в успех моей затеи с Дороти, которая явилась бы просто жестом отчаяния. В конце концов, я решил уехать вместе с ним.
Во время всего нашего путешествия мои мысли были заняты собственными проблемами. На корабле не было других пассажиров, кроме нас с Ладлоу, поэтому я постоянно размышлял о своем положении и особенностях характера моего друга. Надо полагать, что я не был невнимательным или безразличным наблюдателем.
В поведении Ладлоу не было заметно никаких перемен, и в его беседах не наблюдалось ничего странного. Казалось, его чувства оставались неизменными, и в его словах не было фальши. Спал он крепко и по утрам был бодр и спокоен. Как в своих занятиях, так и в своих удовольствиях он был скромен и умерен, поэтому у него был ясный взгляд на жизнь и отменное здоровье.
Его отношение ко мне, так же, как и все его поведение, основывалось на этих незыблемых принципах. Мое положение было несколько сомнительным и щекотливым. Казалось,
он этого не замечал, и все же никакая несправедливость не могла ускользнуть от его внимания.
Само собой разумеется, мне хотелось узнать и о его состоянии, и о других обстоятельствах его жизни. Мои понятия о вежливости не позволяли задавать прямые вопросы. Ну, а косвенным путем мне не удалось выяснить ничего, кроме того, что он обладал большим и независимым состоянием и что у него были две сестры, которые занимали в обществе приблизительно такое же положение, как и сам Ладлоу. Хотя он был в разговоре со мной абсолютно откровенен, я так ничего и не смог узнать о его прежней жизни. Я всего лишь догадывался о том, что целью его путешествия в Америку было простое любопытство.