могло бы существовать в центре Европы многие века, и его влияние, которое было бы безграничным, могло бы распространиться и на некоторые регионы Южного полушария. С его помощью можно было бы создать новые общественные и политические институты, повысить нравственность, дать простор для проявления мудрости, и все это не имело бы ничего общего с теми проявлениями римского или средневекового варварства, заметными в жизни так называемых цивилизованных народов. Теперь я верил в то, что какой-нибудь из подобных планов был уже осуществлён, и Ладлоу принимал в этом участие. Тогда нетрудно было объяснить и ту осторожность, которую он проявлял в этом вопросе, необходимость серьёзной проверки каждого, кто собирался приобщиться к этому делу, ту тщательность, с которой проверялись его стойкость и добродетель. Я слишком благоговел перед величием этого замысла и слишком верил в Ладлоу, чтобы отказаться принять участие в таком деле, которое помогло бы моему усовершенствованию.
Наша встреча с Ладлоу была теплой и сердечной. Я нашёл его совершенно прежним. Его внешний вид, манеры и поведение оставались такими же, как и раньше. Моя жизнь вошла в прежнюю колею, но наши встречи и беседы стали более частыми. Мы постоянно завтракали вместе, и наш разговор затягивался до полудня.
Некоторое время мы беседовали только на общие темы. Я полагал, что именно он должен завести разговор на более интересную материю, однако, он не проявлял к этому ни малейшего желания. Его сдержанность несколько удивляла меня, и я начал подозревать, что его планы в отношении моего будущего пока откладываются. Чтобы удостовериться в этом, я наконец отважился напомнить о содержании его последнего письма и поинтересоваться, не изменились ли его планы.
Ладлоу ответил, что его решения бывают слишком серьезными, чтобы он мог их поспешно принимать или поспешно от них отказываться. То положение, о котором он говорил, настолько высоко, что его можно достичь лишь с помощью многолетнего усердного труда, и это целиком зависит от меня. По крайней мере так было с людьми, обладающими обычным складом ума, меня же, возможно, следует считать исключением, и я в состоянии в несколько месяцев усвоить то, на что иным потребовалось полжизни.
Человек, продолжал Ладлоу, является рабом привычки. Убеди его сегодня, что долг зовет идти прямо вперед, он пойдёт вперед, но с каждым шагом его вера будет ослабевать, привычка возьмет свое, и завтра он повернет назад или свернет в сторону.
Мы не знаем своих сил, пока не испробуем их. Добродетель, пока ее сохраняют по привычке, это мираж. Ты — человек, имеющий множество ложных представлений и легко поддающийся искушению. Серьезные занятия помогут тебе стать просвещенным человеком, а борьба с искушениями укрепит стойкость. До тех пор ты еще не будешь готов занять положение, которое облечет тебя божественными полномочиями и даст власть над огромным количеством людей.
Не полагайся на твердость своих принципов и не верь в свою неизменную честность. Всегда будь бдителен, всегда будь на чеку. Никогда не думай, что у тебя достаточно знания, и не ослабляй своей бдительности ни на минуту, потому что ты не знаешь, где тебя подстерегает опасность.
Я признавал справедливость его предостережений и охотно заверил его, что готов подвергнуться любому испытанию. Каковы же, спросил я, условия, от которых зависит, смогу ли я занять то положение, о котором он говорил? Нужно ли скрывать от меня суть этого положения и те обязанности, которое оно налагает?
Услышав эти вопросы, Ладлоу глубоко задумался, в таком глубоком раздумье мне видеть его еще не доводилось. После некоторого молчания, в котором чувствовалось замешательство, он ответил:
«Я не знаю, что и сказать. Я не требую от тебя никаких обещаний. Мы сейчас подошли к такому моменту, когда следует остановиться, оглядеться и предусмотреть все последствия наших дальнейших шагов. Есть люди, которые объединились для достижения некой цели. Ты можешь присоединиться к ним, если захочешь. Среди условий их союза существует требование соблюдать тайну и хранить верность этому союзу.
От соблюдения этих условий зависит существование их союза: о том, что он есть, известно им одним. Эту тайну следует оберегать всеми силами. Когда я рассказываю тебе о них, я в некоторой степени выдаю тайну, но все же ты остаешься в неведении относительно целей этого союза и не знаешь никого из его членов, кроме меня. Такое разоблачение не представляет опасности, но все же и этого делать не следует. Тебе дозволено так много узнать только потому, что этого нельзя избежать. Члены братства смертны, и их место должны занимать живые. Необходимо учить и подготавливать новых кандидатов, но они всегда вольны уйти. Они должны быть согласны с теми требованиями, которые предъявляет к ним братство, иначе они не подходят. Если они отказываются, на них возлагается только одна обязанность: они должны свято хранить тайну. Они не должны давать каких-либо обещаний. Они должны обдумать все последствия своего шага и сделать свободный выбор, но они должны также помнить о том, что среди возможных последствий может быть и смерть.