Но зависимое положение всегда ненадежно. Расточать благодеяния куда более благородно, чем зависеть от них. Без всякого сомнения, тебе хотелось бы приобрести достаток и жить в богатстве, но получить их по закону а не по воле благодетеля... »
Ладлоу помолчал, как бы ожидая, чтобы я согласился с его словами. Я охотно выразил согласие и желание использовать любые честные способы для достижения этой цели. Тогда он снова заговорил:
«Помимо работы, насилия или обмана, существует множество различных способов. Надо выбрать самый простой из тех, что доступен для тебя. Иногда бывает так, что самый простой способ находится прямо под руками. Ежегодный доход в несколько тысяч, большой дом в городе и еще один в Килдаре, старые и преданные слуги, прекрасная мебель — хотел бы ты получить все это?»
Я ответил, что такой подарок можно получить только на каких-то определенных условиях, и я не могу ответить на его вопрос, пока не буду знать, каковы эти условия.
«Единственное условие — твое согласие принять все это. Если ты согласишься, от тебя не потребуется даже намека на благодарность, Наоборот, приняв этот дар, ты окажешь величайшее благодеяние другому человеку. »
«Я не понимаю вас. Конечно же, я буду должен что-то отдать взамен. »
«Ровно ничего. Может показаться странным, что ты станешь обладателем такой крупной собственности без всяких условий, что от тебя не потребуют ни благодарности, ни каких-либо услуг. Закон также не налагает на этот дар никаких ограничений, во всяком случае, на тебя, но не на то несчастное создание, которое отдаст его тебе. Это существо лишится не только собственности, но и свободы. Принимая эту собственность, ты должен быть готов исполнять обязанности прежнего владельца. Они неотделимы друг от друга.
Необходимо поставить тебя в известность об истинном содержании и размерах этого дара. Поэтому тебе следует знать, что вместе с правом на эту собственность ты получаешь абсолютную власть над свободой и личностью того существа, которое сейчас владеет этой собственностью. Это существо должно стать твоим домашним рабом и подчиняться всем твоим капризам.
Твое счастье, что только от тебя будет зависеть, как и в какой степени ты будешь проявлять свою власть... Ты можешь либо воздержаться и не злоупотреблять ею, либо использовать ее на благо своего раба. Поэтому, хотя эта власть может оказаться пагубной для него, она в некотором смысле только увеличит ценность дара для тебя.
Покорность и преданность этого существа будут особенно заметны в одном случае. Его долг будет состоять в том, чтобы беспрекословно исполнять твою волю. Все силы этого существа должны быть отданы тебе, но между вами будут и такие отношения, которые позволят тебе доставить ему удовольствие... Это сексуальные отношения. Твой раб это женщина, и договор, по которому она сама и ее собственность переходят к тебе, это... брак. »
Мое знание Ладлоу, его принципов, его образа мыслей должно было бы помешать мне испытать то изумление, которое я почувствовал, когда он закончил свою речь. Я знал, что он считает существующий институт брака видом рабства, договором, условия которого неравны и несправедливы. Когда мое удивление прошло, я принялся обдумывать его предложение. Немного подумав, я сказал:
«Как закон, так и обычай накладывают обязательства на тех, кто вступает в брак, при этом, хотя основная их тяжесть ложится на плечи женщины, для мужчины они также нелегки. Их тяжесть не всегда одинакова, она зависит от многих обстоятельств, в особенности от личных и умственных качеств самой женщины.
Я не уверен, что охотно приму собственность и женщину, отягощенную годами, порабощенную порочными привычками и одержимую дьявольской страстью, тогда как молодость, красоту и нежность я бы принял ради них самих, без всякого богатства.
Что же касается клятвы перед алтарем, то думаю, она не заставит меня быть несправедливым. Я не буду требовать от своей супруги ни преданности, ни любви. Их ценность, и не только ценность, но и само существование любви заключаются в их непосредственности. Обещание любить друг друга скорее способно ослабить, чем укрепить связь между людьми.
Для меня возраст иллюзий уже миновал. Я не вступлю в брак до тех пор, пока не найду женщину, чьи физические и нравственные качества не будут способствовать нашей взаимной привязанности. Я буду выбирать с открытыми глазами и судить беспристрастно, и на помощь свободному и обдуманному выбору придет привычка.
Я не стану привередничать. Я не жду да и, пожалуй, не хочу, чтобы моя супруга во многом походила на меня. Наши взгляды и наши желания не могут во всем совпадать. Покуда женщин формирует их воспитание, а само воспитание остается таким, как сейчас, что мы можем надеяться от них получить, кроме нежного сердца и неразвитого ума?