Все источники моих развлечений, как благодаря моим склонностям, так и по необходимости, находились в пределах нашего дома. По-видимому, мистера Ладлоу никто не навещал, и хотя он часто бывал в отъезде и жили мы порознь, он никогда не предлагал познакомить меня со своими друзьями, за исключением миссис Беннингтон. Я был слишком обязан ему, чтобы просить о каких-то новых одолжениях, и сказать по правде, мне для счастья совсем не требовалось еще чье-то общество. В какой-то мере мой характер сложился под влиянием того дара, которым я обладал. Поскольку его ценность заключалась в его полной секретности, а предостережения Ладлоу убедили меня в необходимости быть осторожным и осмотрительным в отношениях с людьми, я постепенно стал скрытным, неразговорчивым и малообщительным. Друзья мне были не нужны.
Пребывая в таком душевном состоянии, я принялся изучать новые книги, которые стояли в личном шкафу Ладлоу. Было бы странно, думал я, если бы любимые книги Ладлоу не раскрыли какие-то черты его характера. Если тебе известны любимые книги человека, которые он постоянно перечитывает, то они могут пролить свет на его тайные мысли, и хотя Ладлоу не доверил бы мне эти книги, если бы считал, что они могут разоблачить его больше, чем ему хотелось, возможно, я сумею извлечь из них больше, чем он думал. Вам судить, был ли я прав в своих предположениях.
Книги, составлявшие эту небольшую библиотеку, были, главным образом, описаниями путешествий и походов миссионеров шестнадцатого и семнадцатого веков. Вдобавок к этому, там было несколько книг, посвященных политической экономии и законодательству. Авторы этих книг развлекали себя тем, что сводили свои теории к практике и рисовали воображаемые картины жизни народов и республик, чьи обычаи или систему управления почитали образцом совершенства. О некоторых из них я когда-то слышал, а о некоторых не ведал вовсе. Очевидно, что «Республику» Аристотеля, политические романы Томаса Мора, произведения Харрингтона и Юма Ладлоу перечитывал много раз, и не скупился на заметки на полях. Казалось, в произведениях этих писателей он не находил ничего, кроме неправильных мнений и бессмыслиц, и делал свои заметки только для того, чтобы указать на необоснованность их принципов и ошибочность выводов... Стиль этих заметок был мне уже знаком. Я не нашёл в них ничего нового, ничего, что отличалось бы от характера тех мыслей, которыми Ладлоу обычно делился в разговорах со мной.
После того, как я пересмотрел печатные книги, я наконец наткнулся на маленький атлас, из которого, конечно же, не рассчитывал получить никаких новых сведений о том предмете, который меня так сильно интересовал. Карты в этом атласе были нарисованы пером. Ни в одной из них не было ничего примечательного, насколько я как дилетант в географии мог понять, пока я не добрался до самого конца. Там я увидел карту, которую никогда не видел прежде. Она была крупного масштаба, и на ней были изображены два острова, в которых можно было заметить отдалённое сходство — по крайней мере, в их относительных пропорциях — с Великобританией и Ирландией. По размерам они сильно отличались друг от друга, но определить их размер было невозможно, поскольку масштаб не был указан. Судя по большому количеству подразделений и по обозначениям, которые, очевидно, отмечали поселения и большие города, я мог заключить, что страна, изображенная на карте, была, по меньшей мере, тех же размеров, что и Британские острова. Было видно, что карта недорисована, так как на ней не было наименований.
Я уже говорил, что мои познания географии были далеки от совершенства. Однако, хотя я и не смог бы изобразить очертания какой-либо страны по памяти, все же я был способен узнать то, что видел на карте раньше, и понять, что ни одного такого большого острова на глобусе я не видел. Вы можете легко себе представить, как сильно было возбуждено мое любопытство и как были взбудоражены все мои чувства при виде этой карты. Поскольку я подозревал, что многие намеки Ладлоу относились к стране, которая ему хорошо знакома, я был склонен думать, что вижу на карте именно эту страну.
Пытаясь найти ключ к тайне, я тщательно исследовал все остальные карты в атласе. На карте восточного полушария я вскоре обнаружил очертания островов, подобных тем, о которых я говорил, хотя они и были меньших размеров.
Хорошо известно, что европейцам знакома едва ли половина земного шара. От Южного полюса до экватора исследована лишь небольшая часть Южной Африки и Южной Америки. Огромное пространство, на котором смогла бы разместиться вся Северная Америка, мы, по нашему невежеству, считаем занятым только океаном. На картах Ладлоу здесь также не было изображено ничего, кроме океана, за исключением одного места, где пересекались поперечная линия Южного тропика и 150 градус восточной долготы. Вот здесь-то и располагались острова Ладлоу, хотя рядом с ними не было ни названия, ни какой-либо подписи.