Отправляясь на прогулку, брат обещал скоро вернуться, но час проходил за часом, а Плейел с Виландом не появлялись. Мы были заняты оживленным разговором и не замечали времени, пока часы не пробили полночь. Отсутствие брата и Плейела вызвало у нас тревогу. Мы начали рядить, да гадать, почему их нет, когда они вместе вошли в дом. Увидев их лица, я умолкла. Кэтрин ничего не заметила и стала нетерпеливо расспрашивать их, почему их так долго не было. Я заметила, что, по мере того как они слушали ее, их удивление становилось не меньше нашего. Они молча посмотрели друг на друга, а потом на нее. Я заметила их взгляды, но не могла понять их значения.
Эти переглядывания направили расспросы Кэтрин в другое русло. Она спросила их, что значит это молчание и их безумные взгляды?
Плейел тотчас принял безразличный вид, придумал какое-то шутливое объяснение и при этом бросил многозначительный взгляд на Виланда, как бы предупреждая его не раскрывать истины. Мой брат не говорил ничего, но был задумчив. Я также молчала, но сгорала от нетерпения проникнуть в эту тайну. Тут же мой брат с женой и Луизой отправились домой. Плейел сам предложил остаться у меня. Это обстоятельство вкупе с тем, что произошло раньше, еще больше обострило мое любопытство.
Как только мы остались одни, лицо Плейела приняло серьезное и даже испуганное выражение, которого я никогда прежде у него не видела. То, как он мерял пол шагами, выдавало смятение души. Я удерживалась от расспросов в надежде, что он сам расскажет мне обо всем. Я подождала некоторое время, но казалось, он никак не мог собраться с мыслями. Наконец я заговорила о той тревоге, которую вызвало у нас их необычно долгое отсутствие и которую усилило их странное поведение после того, как они вернулись. Я настойчиво попросила объяснить, что все это значит. Когда я начала говорить, Плейел прекратил ходьбу и стал внимательно смотреть на меня. Когда я умолкла, он спросил тоном, который выдавал его волнение: «Чем вы занимались, пока нас не было?» — «Мы листали словарь Делла Круска и говорили о разных вещах, но прямо перед вашим приходом нас стало мучить беспокойство и дурные предчувствия из-за того, что вас все нет. » — «Кэтрин была все время с вами?» — «Да. » — «Ты уверена в этом?» — «Абсолютно уверена. Она не отлучалась ни на минуту. » Некоторое время он стоял и смотрел на меня, как бы желая убедиться в моей правдивости. Затем, стиснув в отчаянии руки, он вскричал: «Знай же, у меня есть новости! Баронесса Штальберг умерла!»
Это была женщина, которую он любил. Я не удивилась, увидев его безумное волнение. Но как он мог узнать об этом?
Каким образом эта новость была связана с тем обстоятельством, что Кэтрин весь вечер не покидала нас? Некоторое время Плейел не обращал внимания на мои расспросы. Когда же он заговорил, его слова показались мне продолжением раздумий, в которые он был погружен.
«И все же это может быть простейшей иллюзией. Не могли мы в таком случае оба обмануться? Редкое и удивительное совпадение! Едва ли не невозможное! И все-таки, если эти слова были пророческими, значит, Тереза умерла? Нет, нет, — продолжал он, закрыв лицо руками, голосом, прерывающимся от рыданий. — Я не могу в это поверить. Она сама не написала мне, но если бы она умерла, верный Бертран сообщил бы мне об этом как можно скорее. Но он хорошо знает своего хозяина и легко мог догадаться о том, какое впечатление на меня произведет такое известие. Он молчит из жалости ко мне.
Клара, прости меня, тебе, наверное, мое поведение кажется загадочным. Я объясню тебе все, как сумею. Но ни слова Кэтрин! У нее не такой склад ума, как у тебя. Кроме того, у нее будет еще больше причин для изумления. Она — ангел-хранитель Виланда. »
Прежде всего Плейел рассказал мне о своем плане, который он так настойчиво предлагал моему брату. Он перечислил все возражения Виланда и все свои усердные старания переспорить его. Он упомянул о том, как на его решимость повлияло отсутствие писем. «Во время нашей прогулки, — сказал Плейел, — я заговорил о предмете, самом близком моему сердцу. Я привел все свои прежние аргументы и представил их в новом свете. Виланд был по-прежнему неумолим. Он говорил о греховности денег и власти, о святости супружеского и родительского долга и о счастье обычного, заурядного существования.
Неудивительно, что время летело незаметно. Все наши мысли были заняты разговором. Несколько раз мы подходили к подножию скалы, но едва мы доходили до нее, поворачивали обратно, не переступая этой границы, и продолжали нашу уединенную прогулку по кругу. Наконец твой брат заметил:
«Нас влечет сюда, словно роком. Раз уж мы сюда пришли, давай поднимемся и немного отдохнем. Если ты не устал от этого спора, мы сможем продолжить его там. »