Постепенно он приобрел обыкновение предаваться угрюмым и мрачным думам. Он не смог бы сказать, чего именно ему не хватает для того, чтобы быть счастливым. Он не мучился из-за неравенства своего положения, оно вполне соответствовало его возрасту и его понятию о счастье. Он не мог сказать, что с ним обращаются чересчур строго или несправедливо. Он полагал, что находится наравне с остальными, кто, подобно ему, занимался коммерцией. И все же любое дело казалось молодому человеку утомительным, и время тянулось для него бесконечно долго.
Вот в таком состоянии духа случилось ему наткнуться нечаянно на книгу, написанную одним из проповедников-альбигойцев, французских протестантов. Он не питал никакого пристрастия к чтению, и совершенно не знал о том, какой властью обладают книги, как они способны увлечь и чему могут научить. Эта книга лежала в углу на чердаке его дома, наполовину скрытая пылью и мусором. Он увидел её, вытащил, когда представился случай, и переложил на другое место; но у него не возникло желания заглянуть в нее или даже просто поинтересоваться, о чем она написана.
Однажды, в воскресный полдень ему пришлось на несколько минут подняться на чердак, и его взгляд упал на страницу этой книги, которая, по какой-то странной случайности, оказалась открытой и лежала у него на виду. Он присел на край кровати и принялся за починку своей одежды. Время от времени он отрывал глаза от работы, и вот его взгляд вновь упал на страницу книги.
Слова «Ищи и обрящешь» первыми попались ему на глаза. Его любопытство было настолько возбуждено, что ему захотелось читать дальше. Как только он закончил свою работу, он взял книгу в руки и открыл первую страницу. Чем дольше он читал, тем больше ему хотелось продолжать чтение, и он пожалел о том, что солнце зашло, отчего он был вынужден закрыть книгу.
Книга содержала изложение доктрины секты Камиссаров и историю происхождения этой секты. Мой отец находился в таком душевном состоянии, когда человек бывает особенно восприимчив к религиозным чувствам. Страстные желания, тревожившие его так часто, наконец обрели определенную форму. Теперь у него не было недостатка в пище для размышления. В рабочие дни он поднимался с рассветом и возвращался к себе домой поздно вечером. Но теперь он запасся свечами и посвящал ночные часы и воскресные дни изучению этой книги. Конечно же, в ней было много ссылок на Библию. Все ее выводы делались на основании текстов из Священного Писания. Это был источник, без которого нельзя было обнаружить родник религиозной истины, и он должен был найти его.
Библию он легко достал и жадно погрузился в ее изучение. Ход его мыслей принял ясное направление. Все его мечты облеклись в столь же ясную форму. Прогресс в формировании его религиозных убеждений шёл очень быстро. Каждое событие, описываемое в книге, и любое высказанное в ней мнение, рассматривалось им сквозь призму учения апостола Камиссаров. Его толкование библейских текстов было часто опрометчивым и имело под собой шаткую основу. Каждый предмет рассматривался им без взаимосвязи с остальными предметами. Любое деяние и любая заповедь не поясняли и не проясняли ему смысл других вещей. Отсюда у него возникали тысячи вопросов, которыми он раньше не задавался. Он попеременно то впадал в ужас, то приходил в экстаз. Ему казалось, что он попал в силки духовной дьявольщины, и он полагал, что спасение заключается в постоянной бдительности и молитвах.
Его нравственность, которая никогда не отличалась вольностью, обрела более чёткие грани. Понятие религиозного долга наложило свой отпечаток на манеру его поведения, на его речь и жесты. Любое проявление легкомыслия в речах и беспечности в поведении он отвергал. Его взгляд был серьезным и задумчивым. Он старался сохранить чувство благоговения и веры в близость Господа, вызывающую трепет и страх. Любые мысли, противоречащие этому, он упорно изгонял из своей головы. Их вторжение было преступлением против Божественного Величия, которое можно было искупить лишь днями и неделями жестоких терзаний.