Я продолжала так стоять еще с полчаса, рассеянно думая об этом страннике и стараясь, насколько мне позволял мой жизненный опыт, на основании внешности незнакомца составить представление о его внутреннем мире. Я размышляла о той связи, которая обычно существует между сельским трудом и невежеством, и предавалась пустопорожним мыслям о том, как просвещение сможет разорвать эту связь и о том, как сбудутся мечты поэтов. Я спрашивала себя, почему плуг и мотыга не могут стать орудиями труда каждого человеческого существа, и раздумывала, как можно сделать сельский труд источником приобретения знаний и красноречия, или, по крайней мере, можно ли их соединить.
Наскучив себе этими размышлениями, я вернулась в кухню, чтобы заняться хозяйственными делами. По обыкновению у меня была только одна служанка, девушка приблизительно моего возраста. Я хлопотала около очага, а она находилась рядом с входной дверью, когда кто-то постучал. Служанка открыла дверь, и тут же чей-то голос произнес: «Послушай, добрая девушка, не дашь ли ты жаждущему путнику стакан молока?» Она ответила, что в доме ничего нет. «Ах, да осталось же что-нибудь вон там, в молочной. Ты так же, как и я, знаешь, хотя Гермес тебя этому и не учил, что каждая молочная — это дом, но не каждый дом — молочная. » На эти не вполне понятные ей слова девушка повторила, что ей нечего ему дать. «Ну ладно, — ответил странник, — тогда ради святого милосердия, дай мне стакан воды. » Девушка сказала, что пойдет к роднику и принесет ему воды. «Нет, дай мне чашку, и я уж сам схожу. Я не хромой, и руки у меня не связаны, и пусть меня заклюют черные вороны, если я заставлю тебя идти туда. » Она дала ему чашку, и путник отправился к роднику.
Я молча слушала этот диалог. Слова, произнесенные человеком, стоявшим за дверью, произвели на меня странное впечатление, но что особенно меня поразило, так это голос, который их произнес. Он был очень необычен. Голос моего брата и голос Плейела были благозвучными и энергичными. Я напрасно воображала, что таких голосов ни у кого больше нет. Теперь я поняла свое заблуждение. Не могу передать то впечатление, которое произвёл на меня голос незнакомца, и не могу описать, насколько в нем смешались сила и мягкость. Он произносил слова с отчетливостью, которой мне не приходилось слышать. Но это было еще не все. Этот голос был не только чист и благозвучен, но его акценты были такими четкими, а модуляции такими выразительными, что казалось, могли тронуть даже камень. Его голос породил во мне непроизвольное и неподдающееся контролю чувство. Когда он произнес слова «ради святого милосердия», я выронила тряпку, которую держала в руках, мое сердце преисполнилось состраданием, а к глазам подступили слезы.
Это описание покажется вам смешным или неправдоподобным. Важность всех этих подробностей обнаружится впоследствии. Удивительно, насколько я была поражена. В самом деле, голос был такой, какого я никогда прежде не слышала; но в то, что он моментально вызвал у меня слёзы, другим не легко поверить, да и сама я едва могла понять, что со мной происходит.
Нетрудно догадаться, что меня заинтересовал как сам посетитель, так и его поведение. Выждав с минуту, я подошла к двери и посмотрела ему вслед. Представьте моё удивление, когда я увидела того самого человека, который был на берегу полчаса назад. Моё воображение создало совсем иной образ. Я представила себе человека, чья внешность, походка, костюм могли бы сочетаться с таким красноречием; но этот человек представлял собой полную противоположность созданному мной образу. Может показаться странным; но я не сразу могла примириться с этим разочарованием. Вместо того, чтобы вернуться к своей работе, я опустилась на стул, стоявший напротив двери, и погрузилась в раздумье.
Через несколько минут мое внимание снова привлек незнакомец, вернувшийся с пустой чашкой в руке. Я не подумала о том, что он может вернуться, иначе, конечно бы, выбрала себе другое место. Не успел он войти, как смутное чувство неуместности происходящего, усилившееся из-за его внезапного вторжения, к которому я не была подготовлена, ввергло меня в состояние самого тягостного замешательства. Его лицо было спокойным, но как только странник увидел меня, он, как и я, залился румянцем. Он поставил чашку на скамью, пробормотал слова благодарности и ушел.
Прошло некоторое время, прежде чем я обрела привычное самообладание. Лицо незнакомца все еще стояло передо мной. Оно произвело на меня яркое и неизгладимое впечатление. Щеки у него были бледными и худыми, глаза впалыми, на лоб в беспорядке ниспадали густые пряди волос, зубы у него были крупными и неправильной формы, хотя здоровыми и ослепительно белыми, а подбородок потерял свой цвет из-за лишая. Кожа у него была шершавая, желтоватого оттенка. Все его черты были далеки от идеала, а в общем его лицо напоминало перевернутую шишку.