«Стой, стой, я тебе говорю! Ты сумасшедший! Есть способы и получше. Куда ты торопишься, черт бы тебя побрал! Нет никакой надобности стрелять. »
Вот такие слова были произнесены торопливым и сердитым шёпотом в двух шагах от моей подушки. Что я могла о них подумать? Мое сердце начало колотиться от ужаса перед лицом неведомой опасности. Затем другой голос прошептал так же близко от меня: «Почему нет? Я нажму на курок, но пусть я сдохну, если сделаю ещё что-нибудь!» На это первый голос, в котором послышался легкий гнев, прошептал: «Трус! Отойди в сторону и посмотри, как это сделаю я. Я схвачу ее за глотку: я с ней разом покончу, она не успеет даже пикнуть». Неудивительно, что при этих словах я окаменела. В моем чулане прятались убийцы. Они собирались убить меня. Один хотел меня застрелить, а другой грозил задушить. Они уже обо всем договорились, сейчас они взломают дверь. В таком опасном положении единственным выходом было спасаться бегством. Я не колебалась ни минуты. Выскочив из постели так поспешно, словно от страха у меня выросли крылья, едва одетая, в том, в чём была, я выбежала из спальни и сбежала вниз по лестнице прямо на улицу. Я почти не помню, как мне удалось повернуть ключ в замке и отодвинуть засов. Страх заставлял меня действовать почти автоматически. Я не останавливалась, пока не добежала до дверей дома моего брата. Я не успела добежать до порога, как, измученная переживаниями и быстрым бегом, упала в обморок.
Сколько я находилась в таком состоянии, я не знаю. Когда я пришла в себя, обнаружила, что лежу на постели, а вокруг стоят моя невестка и ее служанки. Я пришла в удивление, но постепенно стала припоминать, что произошло. На их настойчивые вопросы я отвечала, как могла. Мой брат и Плейел, которого, по счастью, в доме брата задержала вчерашняя буря, дабы увидеть самим все как следует, отправились к моему дому, захватив с собой фонари и оружие. Они вошли в мою спальню и в чулан и нашли все вещи на своих обычных местах и в привычном порядке. Дверь чулана была заперта, и похоже, никто ее в мое отсутствие не отпирал. Они пошли к Юдит. Она спокойно спала. Осторожность подсказала Плейелу, что не стоит пугать девушку; обнаружив, что она ничего не знает о том, что произошло, они отправили служанку обратно в ее комнату. Затем заперли все двери и вернулись домой.
Мои друзья были склонны считать это происшествие сном. Тому, что в чулане, куда в такое время доступ извне и изнутри был невозможен, в самом деле находились чужие люди, они всерьез поверить не могли. То, что кто-то намеревался меня убить, если только не с целью ограбления, было невероятно; но то, что никакого грабежа не произошло, было очевидно, так как в доме и в чулане все осталось в полной сохранности.
Я обдумала всё то, что со мной произошло. Мои ощущения, мои чувства заверяли меня в реальности происшедшего, и все же неожиданность и невероятность этого случая внушили мне, в свою очередь, некоторое недоверие. Эти события произвели на меня глубокое впечатление, и только после недельного пребывания в доме брата я решилась вернуться домой.
Было еще одно обстоятельство, которое усилило загадочность происшествия. После того как я пришла в себя, мне, само собой разумеется, захотелось узнать, каким образом мои родные догадались о том, что со мной происходит. Ведь я упала прежде, чем переступила порог дома или успела позвать их. Мой брат рассказал, что во время событий в моей спальне он сам проснулся от того, что ему слегка нездоровилось, и он лежал, по привычке раздумывая на свои любимые темы. Внезапно тишину, которая была по-особенному глубокой, нарушил звук голоса, необыкновенно пронзительного и, как казалось, шедшего из одного из коридоров, расположенных под его комнатой: «Проснись! Вставай! — воскликнул этот голос. — Поспеши на помощь тому, кто умирает у твоих дверей!»
Призыв подействовал моментально. В доме не было никого, кого бы он не поставил на ноги. Первым к дверям поспешил Плейел, а мой брат догнал его на пороге. Каково же было общее удивление, когда они увидели меня лежащей на траве у дверей — бледную, в ужасном виде, почти мертвую!
Это был уже третий случай, когда голос оказывал благодеяние нашему маленькому сообществу. Посланец оставался таким же загадочным, как и раньше. Когда я думала обо всех этих событиях, моя душа замирала от страха и благоговения. Неужели мне почудились голоса в чулане? Я больше не могла сомневаться в реальности голоса, отозвавшего моего брата с холма, сообщившего о смерти немецкой леди Плейелу, призвавшего их мне на помощь.
Но что я должна была думать об этом ночном разговоре? О сиплых и вполне человеческих голосах, обсуждавших способы моего убийства так близко от моей постели и в такой час? Куда делась моя былая беспечность?! Этот дом, который до сих пор был постоянным моим приютом, теперь угрожал моей жизни. Уединенность, прежде столь дорогая моему сердцу, стала для меня невыносимой. Плейел, согласившийся остаться у нас на весенние месяцы, поселился в свободной комнате у меня в доме, чтобы успокоить мои страхи. Он старался прогнать их шутками, и вскоре от них ничего не осталось; но поскольку ему было безразлично, ночевать ли в доме моего брата или у меня, эта договоренность всех устроила.