Я не лишена мужества. В минуты опасности я проявляла рассудительность и спокойствие. Я рисковала своей жизнью ради спасения чужой жизни, но теперь я находилась в полном смятении и была охвачена паникой. Я не то чтобы опасалась смерти, но погибнуть от незримого и тайного удара, под ножом убийцы — при этой мысли я содрогалась. Чем же я заслужила такую судьбу, чтобы стать жертвой злобных страстей?
Но погодите! Разве меня не уверили в том, что моя жизнь находится в опасности только в одном месте? И почему преступление может совершиться только там? Я повсюду была одинаково беззащитна, в мой дом и в мою комнату всегда можно было войти. Надо мной все так же нависала опасность, против меня вынашивались кровавые планы, но рука, которая должна была привести их в исполнение, была повсюду бессильна — кроме этого места!
Там я находилась последние четыре или пять часов, не имея при себе ничего для защиты или сопротивления, и все же никто на меня не напал. Рядом находился человек, который знал о моем присутствии, который потом предупредил меня, чтобы я избегала этого места. Его голос не был мне совсем незнаком, однажды я уже слышала его. Но почему он запретил мне рассказывать другим об этом случае, и какая смерть ждала меня за то, что я не послушаюсь?
Он говорил о смерти моего отца. Он намекал на то, что моя нескромность навлечет на меня такое же наказание, какое постигло его. В таком случае, не была ли смерть отца, смерть столь зловещая и таинственная, делом рук человеческих?
Могло показаться, что этому человеку была известна истинная причина смерти отца и то, как она была подстроена. Случится ли то же самое и со мной — зависит от моего молчания. Не было ли причиной столь ужасной смерти отца нарушение такого же приказания?
Вот такие мысли преследовали меня всю ночь и лишали сна. На следующее утро за завтраком Плейел рассказал мне о случае, который моё исчезновение накануне вытеснило у него из головы. Вчера рано утром он отправился по своим делам в город. Он зашел на часок в кофейню. Там он встретил человека, по чьему внешнему виду тут же догадался, что это тот самый незнакомец, о кратком посещении которого я рассказывала, чье необычное лицо и чей голос произвели на меня такое сильное впечатление. Однако, приглядевшись к незнакомцу, мой друг обнаружил, что он встречался с этим человеком в Европе. Это дало Плейелу повод обратиться к нему, и после непродолжительного разговора Плейел, памятуя, как он сказал, о том, какое место этот незнакомец занял в моем сердце, осмелился пригласить его в Меттинген. Его предложение было охотно принято, и визит был назначен на вторую половину следующего дня.
Это сообщение не вызвало у меня никаких неприятных предчувствий. Конечно же, мне очень хотелось узнать побольше об их прежнем знакомстве. Когда и где они встретились? Что было известно Плейелу о жизни и характере этого человека?
В ответ на мои расспросы Плейел рассказал, что три года тому назад он путешествовал по Испании. Он совершал экскурсию из Валенсии в Мурвиедро, желая познакомиться с остатками римского величия, сохранившимися в окрестностях этого города. Проходя по тому месту, где когда-то находился театр древнего Сагунтума, он наткнулся на этого человека, который сидел на камне, погруженный в созерцание творения мастера Марти. После того, как они обменялись несколькими замечаниями, Плейел понял, что перед ним англичанин. Они вернулись в Валенсию вместе.
Костюм, внешний вид и манеры незнакомца были совершенно такими, как у испанца. Благодаря трехлетнему пребыванию в этой стране, неустанному изучению языка и тщательному следованию обычаям испанцев, он мог сойти за испанца, если бы захотел. Плейел узнал, что он пользуется дружбой и уважением многих выдающихся коммерсантов в этом городе. Он стал католиком, взял себе испанское имя, вместо своего собственного, которое было Карвин, и посвятил себя изучению литературы и религии этой страны. У него не было постоянной профессии, но жил он на деньги, которые получал из Англии. Пока Плейел жил в Валенсии, Карвин охотно встречался с ним, и Плейел получал немалое удовольствие от общества своего нового знакомого. Он многое знал и многое мог сообщить об общепринятых материях. Он побывал во всех уголках Испании и мог сообщить самые точные подробности касательно ее истории и современного положения. Относительно же религии и истории своей собственной жизни до того, как он преобразился в испанца, Карвин неизменно хранил молчание. По его выговору вы легко могли бы догадаться, что он англичанин и что он хорошо знаком с соседними странами.