У Плейела он вызвал большое любопытство. Нелегко было совместить его обращение в католичество с компетентностью и познаниями, которые он обнаруживал в различных случаях. Порой возникало подозрение, что он сменил вероисповедание по политическим мотивам. Однако, при более близком знакомстве это подозрение не нашло себе подтверждения. Манеры Карвина были всегда доброжелательными и естественными, а его привычки выдавали в нем человека, склонного к уединению и размышлению. Казалось, он питает симпатию к Плейелу, который платил ему тем же.
После месячного пребывания в этом городе мой друг вернулся во Францию и после этого ничего не слышал о Карвине, пока тот не появился в Меттингене.
Поэтому Карвин, встретив Плейела, вел себя несколько сдержанно и отчужденно, к чему Плейел не привык. Карвин оставил без внимания вопросы Плейела относительно того, почему он уехал из Испании, где он ранее собирался провести всю свою жизнь. Он всемерно старался перевести разговор на нейтральные темы, но был таким же рассудительным и красноречивым собеседником. Почему он носил крестьянское платье, этого Плейел понять не мог. Может быть, из-за бедности, может быть, им руководили мотивы, скрыть которые было в его интересах, но которые имели бы значение в будущем.
Вот то, что мой друг знал о Карвине. Я не огорчалась по поводу того, что большую часть дня провела в одиночестве. Мне казалось скучным любое занятие, если оно не давало мне возможности свободно предаваться своим раздумьям. У меня теперь был новый предмет для размышлений. Ещё до наступления вечера я буду находиться в его обществе и услышу голос, чью магическую и волнующую власть уже испытала. Но в каком новом виде теперь предстанет Карвин?
Карвин был приверженцем католицизма, но по рождению он был англичанином, а по воспитанию, возможно, протестантом. Местом своего проживания он избрал Испанию и высказывал желание провести всю свою жизнь там, а теперь он попал в нашу страну, да еще в этом деревенском наряде! Что же заставило его забыть уроки юности и отречься от своей религии и своей страны? Какие события полностью изменили его намерения? Вернулся ли он, покинув Испанию, к религии своих предков, или же его переход в католичество был притворным, а поведение продиктовано мотивами, которые он скрывал из осторожности?
В круговороте подобных мыслей протекли целые часы. Я напряженно раздумывала обо всем этом, а затем начала размышлять над своим собственным положением. Со дня смерти родителей и до начала нынешнего года моя жизнь была спокойной и счастливой сверх меры, но теперь в моей душе поселился страх. Мне угрожала неведомая опасность, над моим будущим нависли тучи и прозвучали раскаты грома. Я сравнивала причину со следствием, и мне казалось, что они не сходятся друг с другом. Неизвестно почему и за что меня выбили из состояния спокойной невозмутимости и бросили в пучину бедствий.
Я хотела этим вечером навестить брата, но решилась на это с неохотой и колебаниями. Намеки Плейела на то, что я влюбилась, ни в коей мере не повлияли на мою решимость, но все же сознание того, что так думает человек, который представит нас друг другу, повергнет меня в такое же смущение, которое способна вызвать только истинная страсть. Это утвердит Плейела в его ошибочном мнении и даст ему новый повод для подшучивания надо мной. Его шутки по этому поводу были для меня источником ужасной досады. Знай он о том, какую боль они мне причиняют, он бы их прекратил, но именно эту боль я и должна была скрывать. Убеждение моего друга в том, что сердце мое принадлежит другому, не вызывало у него ничего, кроме веселья: именно это и было причиной моего горя. Но если бы он об этом догадался, мое горе стало бы еще сильнее.
ГЛАВА VIII
Как только наступил вечер, я отправилась в брату. Карвин был уже там. Вид у него был такой же, как тогда, когда я впервые увидела его. На нем был тот же самый деревенский небрежный наряд. Я всматривалась в него с новым интересом. Я сидела так, что могла без помехи рассматривать его. Он вызывал у меня прежнее удивление. Я не могла не отдавать должное его уму, но никак не могла решить, был ли он человеком, которого следовало бояться или же его следовало любить, и чему он отдавал свои способности — добру или злу?