За два года не произошло никаких видимых изменений. Каждый день он утверждался в этом образе мыслей и поведения. Казалось, что накал его чувств со временем ослабеет, а затем последуют периоды уныния и сомнения, однако они становились всё более редкими и менее продолжительными, и он, наконец, пришел в более спокойное состояние духа.
Его обучение было теперь почти закончено. По достижению совершеннолетия он получил по завещанию моего деда небольшую сумму денег. Этой суммы едва хватало на то, чтобы оставаться на плаву и продолжать заниматься торговлей, и мой отец не мог рассчитывать на великодушие своего хозяина. Кроме того, жизнь в Англии стала для него почти невозможной из-за его религиозных убеждений. К этим причинам для поиска нового места жительства добавилась ещё одна, более настоятельная, которой трудно было противостоять. Он пришел к убеждению, что его долг — распространять евангельское учение среди неверующих. Сначала он устрашился опасностей и трудностей миссионерской жизни. Трусость подсказывала ему всяческие возражения и оправдания, но он счёл невозможным отречься от того, что почитал своим долгом. После каждой новой схватки со страстями эта вера обретала новую силу, и наконец, он пришел к решению исполнить то, что он счел волею небес.
Естественно, североамериканские индейцы явились первыми объектами подобного благодеяния. Как только закончился срок его рабства в торговле, он обратил своё маленькое состояние в наличные деньги и отплыл в Филадельфию. Там его страхи ожили вновь, и более близкое знакомство с дикими обычаями и нравами поколебало его решимость. Через некоторое время он отказался от своей цели, купил ферму на реке Скулкилл, в нескольких милях от города, и занялся хозяйством. Дешевая земля и труд африканских рабов, который, в основном, использовался в те времена, сделали его, бедняка из Европы, богатым человеком.
В постоянных трудах и экономии он провел четырнадцать лет. К этому времени, как казалось, новые предметы, новые занятия и связи заслонили собой благочестивые устремления юности. Он познакомился с женщиной мягкого и спокойного нрава, с такими же скромными привычками, какими обладал и сам. Он предложил ей свою руку, и предложение было принято.
Его прежняя усердная деятельность позволила ему теперь не работать самому и обратиться к собственным потребностям. Он наслаждался ничегонеделанием, и его снова начали одолевать религиозные мысли. Чтение Библии и других религиозных книг стало одним из его излюбленных занятий. Его старая вера об обращении в христианство диких племен воскресла с новой силой. Однако к прежним препятствиям на пути к осуществлению этого замысла добавились мольбы любящей жены и матери. Борьба была долгой и неистовой, но на этот раз его чувство долга не удалось подавить или ослабить, и оно, наконец, преодолело все препятствия.
Его старания не всегда увенчивались успехом. Его призывы и увещевания иногда имели силу, но чаще на них отвечали насмешками и оскорблениями. Претворяя в жизнь свой замысел, он подвергал себя огромнейшему риску и испытывал невероятную усталость, голод, слабость и одиночество. Разнузданные и дикие выходки его безнравственных земляков тоже становились поперек его пути. Мужество не покидало его до тех пор, пока у него не осталось никакой надежды на успех. Он не бросал своего дела, пока сердце не подсказало ему, что настала пора прекратить все усилия. Здоровье у него было подорвано, и он, наконец, вернулся домой. Последовал период спокойной жизни. Отец был человеком умеренным, вёл правильный образ жизни и аккуратно выполнял свои семейные обязанности. Он не вступал ни в какие секты, потому что не был полностью согласен ни с одной из них. Все они различались между собой только формами общественного богослужения, но этот предмет не имел никакого отношения к его убеждениям. Он неустанно напоминал о заповеди, которая повелевает нам, когда мы молимся, углубляться в самих себя и не искать постороннего общества. По его словам, богослужение — не только молчаливая церемония, но и совершать ее следовало в одиночестве.
Для богослужения предназначался час в полдень и час в полночь.
На расстоянии трёхсот ярдов от нашего дома на вершине скалы с крутыми и неровными склонами, поросшими карликовыми кедрами и покрытыми каменистыми выступами, отец выстроил здание, которое на первый взгляд казалось летним домиком. Восточный край этой скалы находился на высоте шестидесяти футов над рекой, которая текла у её подножия. Со скалы был виден прозрачный поток, струящийся по своему каменистому ложу, по берегам которого расстилались кукурузные поля и росли фруктовые сады. Здание было лёгким и воздушным. Оно занимало круглую площадку, двенадцати футов в диаметре, полом служила скала, очищенная от мха и кустарника и аккуратно выровненная, по краям площадки стояли двенадцать тосканских колонн, покрытых ребристым куполом. Мой отец определил форму и размеры здания, но позволил художнику, которого нанял, закончить постройку по его плану. Там не было ни сидений, ни стола, ни каких-либо украшений.