Я же уже сказала, что мои действия были безумными. Разум на время покинул меня. Я прилагала все усилия, чтобы открыть дверь, но все было напрасно. Силу, которая не пускала дверь, я не могла преодолеть.
Вероятно, случайный наблюдатель пришел бы в восхищение от моей смелости. Чем иным, кроме презрения к опасности, была вызвана моя настойчивость? Я же ясно себе представляла, что происходит. У меня в голове засела безумная идея, что в чулане находится мой брат. Вы поймете, насколько я была безумна, если я скажу вам, что исчерпав все силы, я прибегла к уговорам. Конечно же, я совсем лишилась разума.
В этот момент решалась моя судьба. «О, перестань же держать дверь! — воскликнула я, и в моем голосе прозвучало больше горя, чем страха. — Я хорошо тебя знаю. Выходи, но не причиняй мне вреда. Я прошу тебя, выходи!»
Я оставила замок в покое и немного отошла от двери. Едва я успела произнести эти слова, как дверь отворилась, и я увидела внутренность чулана. Кто бы там ни находился, в темноте я его не увидела. Несколько секунд прошли в молчании. Я не знала, чего мне ждать и чего бояться. Я не отрывала от чулана глаз. Наконец, послышался глубокий вздох.
Я стала с еще большим вниманием вглядываться в темноту. В дальнем углу чулана появилась какая-то фигура. Я сразу поняла, что это человек. Его шаги были медленными и нерешительными. Когда он приблизился к дверям чулана, я отскочила в сторону.
Наконец он вошёл в комнату, и я смогла ясно его увидеть. Я думала, что увижу совсем другого человека. Лицо, которое я увидела, принадлежало тому, кого я в последнюю очередь желала бы встретить в этом месте и в этот час. Мое удивление было заглушено чувством страха. В чулане прятались убийцы. Какой-то божественный голос предупредил меня об опасности, но я пренебрегла его предостережением и бросила вызов своему врагу!
Я узнала странные черты и загадочное выражение лица Карвина. Что, кроме преступных целей, могло привести его сюда? Я была совсем одна. Одета я была очень легко. Помощи мне ждать было неоткуда. Карвин встал между дверью и мной. Меня всю трясло от страха.
Однако я еще не потеряла способности владеть собой и внимательно наблюдала за ним. Взгляд его был серьёзен, но сам он выглядел обеспокоенным. Я не могла понять, что его тревожило. Он стоял безмолвно, но его взгляд перебегал с одного предмета на другой. Когда же его властный взор остановился на мне, я вся съёжилась. Наконец, он заговорил. В его голосе слышалось нетерпение, но не смущение.
Он подошел ближе ко мне.
«Что это был за голос, который только что говорил с вами?»
Он немного подождал моего ответа, но увидя, что я вся дрожу, снова заговорил с прежней серьезностью. «Не надо бояться. Кому бы он ни принадлежал, вам оказали важную услугу. Мне не нужно спрашивать, был ли это человеческий голос. Такой звук человек не может произвести. Непостижимо, как он узнал о том, кто находится в чулане.
Ты же знала, что там сидит Карвин. Разве ты не знала о его намерениях? Та же самая сила могла сообщить тебе и об этом. И все же ты не отступилась. Храбрая девушка! Но возможно,
ты полагалась на его защиту. Твое доверие оправдалось. Имея такую поддержку, ты можешь не бояться меня.
Он — мой вечный враг, вечная помеха всем моим замыслам. Дважды тебя спасало его проклятое вмешательство. Если бы не он, я бы давно преодолел твою добродетель. »
Карвин посмотрел на меня более пристально. С каждой минутой мой страх становился все сильнее. С трудом произнося слова и запинаясь, я стала молить его, чтобы он сейчас же ушел или дал мне уйти. Он не обратил на мои мольбы никакого внимания, но продолжал говорить более взволнованным тоном: «Чего ты боишься? Разве я не сказал тебе, что ты находишься в безопасности? Разве тот, кому ты так веришь, до сих пор не сказал тебе об этом? Даже если я сумею добиться своего, разве это будет настоящим оскорблением? Ты назовешь это оскорблением, но это неподходящее слово.
Мною руководило чувство, которое делает тебе честь, чувство, которое освятило бы мой поступок. Но как бы там ни было, тебе ничто не угрожает. Я буду боготворить это чувство. Я ничем не оскверню его». И он умолк.
Слова и голос этого человека лишили меня остатков мужества. Никогда я так не трусила. Свое положение я считала безнадежным. Я была полностью в его руках. Куда бы я ни бросила взгляд, я нигде не видела пути к спасению. Я уже не рассчитывала ни на свои силы, ни на свою изобретательность, ни на свое красноречие. Я привыкла черпать силы в достоинстве, добродетели, искренности, и часто могла похвастаться тем, что одерживала победу с их помощью.