Сказав это, он выбежал из комнаты. Через несколько мгновений я увидела, как он поспешно шагал по дорожке, ведущей к дому моего брата. У меня не было сил помешать ему уйти, позвать его или пойти вслед за ним. Услышанные мною слова сбили меня с толку и поставили в тупик. Я оглянулась вокруг, чтобы убедиться, что все это происходит наяву. Я пошевелилась, чтобы прогнать сомнения в том, что я не сплю. Услышать такие чудовищные обвинения из уст Плейела! Быть заклейменной как распутница и развратница! Быть обвиненной в продаже чести! В полуночных свиданиях с негодяем, о котором известно, что он вор и убийца! В намерении бежать вместе с ним!
Конечно же, то, что я услышала, было порождено безумием, или же это была какая-то роковая, какая-то непостижимая ошибка. После всех ужасов этой ночи, после всех опасностей, которыми грозил мне этот человек — услышать такие слова от Плейела; обнаружить, что Плейел уверен в том, будто я, вместо того, чтобы решиться на смерть и избавиться таким образом от насилия, впустила в свое сердце негодяя, пожертвовала ему своей чистотой, своим незапятнанным именем, своими дружескими привязанностями, своей судьбой! Ведь даже сумасшедшему, который смог бы выдумать такое, никто не поверил бы.
Каким образом у него могли возникнуть такие безумные мысли? Ведь после разговора со мной в моей спальне Карвин ушел. Мог ли Плейел увидеть, как тот уходил? Карвин ушёл незадолго до его прихода. Значит, Плейел построил все свои ужасные подозрения только на этом факте? Могу ли я освободиться от этих грязных подозрений? Не разумнее ли было со стороны Плейела предположить, что Карвин задумал очередное преступление, что моя жизнь находилась во власти человека, о котором Плейел каким-то образом узнал, что он — грабитель и убийца, что я и в самом деле могла лишиться чести, только не добровольно, а насильно.
Плейел осудил меня, не выслушав. Из фактов, которые можно было толковать двояко, он сделал самые невероятные и самые несправедливые выводы. Он наградил меня самыми оскорбительными эпитетами. Он поставил меня в один ряд с проститутками и грабителями. Я не могу простить тебе, Плейел, такой несправедливости. Должно быть, у тебя помутился разум. Если же это не так, если ты говорил трезво и обдуманно, я никогда не прощу тебе такой грубости, такой несправедливости, недостойных мужчины.
Постепенно эти мысли сменились другими. Наверное, Плейел находился во власти временного умопомешательства, и видимость обманула его. Как может его проницательность сочетаться с такой слепотой? Может быть, это из-за любви? Будучи уверен в моем неравнодушии к Карвину, обезумев от горя и ревности, он, по чьему-то наущению, пришел сюда в поздний час, и его воображение приняло тени за чудовищ и привело его к этим печальным заблуждениям.
В этой мысли было какое-то утешение. Моя душа разрывалась между двумя разными чувствами: между гневом на несправедливость Плейела и радостью по поводу причины, которою была вызвана эта несправедливость, и которую, как мне казалось, я знала. Долгое время эти эмоции не давали мне думать ни о чем другом. Удивление — это такое чувство, которое выбивает человека из колеи, но не придает ему сил. Ко всем моим переживаниям примешивалось чувство удивления. Я или не знала, как мне поступить, или не могла отделаться от какой-нибудь навязчивой мысли, которая упрямо лезла в голову, и это ясно показывало, какое кошмарное впечатление на меня произвели события предыдущей ночи.
Постепенно я сосредоточилась на мыслях о последствиях заблуждений Плейела и о том, какие меры мне следует предпринять, чтобы оградить себя от будущих посягательств Карвина. Разъяснится ли со временем эта ошибка? Когда все страсти улягутся, осознает ли Плейел всю чудовищность своей несправедливости и поспешит ли он загладить свою вину? Не стану ли я таить обиду на него за такие оскорбительные слова и непристойное поведение? Сознавая собственную невиновность и черпая уверенность в том, что время и здравое размышление помогут опровергнуть столь беспочвенное обвинение, я считала, что мне лучше не предпринимать никаких шагов и хранить молчание.
Что же касается того, как уберечься от посягательств Карвина, то выход для меня был ясен. Я решила рассказать обо всем брату и поступить согласно его совету. Поэтому, как только настало утро, я направилась к его дому. Моя невестка занималась своими обычными делами. Как только я вошла, она сразу заметила, что я сама не своя. Мне не хотелось тревожить ее своими бедами. Она находилась в таком положении, когда совершенно ни к чему слушать рассказы о всяческих ужасах. Я уклонилась от прямых ответов на ее расспросы и в свою очередь спросила, где сейчас Виланд.