Это заявление придали новое направление моим мыслям. Я начала подозревать, что Плейел построил свои обвинения на фактах, которые мне неизвестны. «Возможно, я не знаю, на чем зиждется твоя вера в мою виновность. Плейел обвинил меня в непристойном и преступном поведении, но он не сообщил мне фактов, которые питают его подозрения. Прошлой ночью произошли события, обстоятельства которых носят двусмысленный характер. Я полагала, что некоторые из них стали ему известны, и рассматривая их сквозь призму предубеждения и пылкой страсти, он сделал их предлогом для своего беспримерного поведения, но я верила, что он будет судить о них непредвзято. Возможно, его рассказ отличался от того, каким, как я подозреваю, ему следовало быть. В таком случае, выслушай и меня. Если что-нибудь в его рассказе не совпадет с моим, стало быть, его история лжива. »
Затем я во всех подробностях описала брату события прошедшей ночи. Виланд слушал меня с глубоким вниманием. Напоследок я сказала: «Вот тебе вся правда. Ты видишь, при каких обстоятельствах состоялась моя встреча с Карвином. Он несколько часов находился у меня в чулане и несколько минут у меня в комнате. Он ушел беспрепятственно и не торопясь. Если Плейел видел, как тот выходил из дома, — а это вовсе не представляется невероятным, — то оскорбительные для меня выводы пришли ему на ум сами собой. То, что он сделал именно такие выводы, доказывает, что он не такой умный и искренний человек, каким я его считала».
«Его доводы, — сказал Виланд, — были совсем другими. Не исключено, что он был обманут. В то, что он сам не является обманщиком, нельзя было бы поверить, если бы его рассказ совпадал с твоим. Но сомнения, которые я испытывал на твой счет, теперь исчезли. Некоторые детали твоего рассказа относятся к области чудес. В голос, который предостерегал тебя против того, чтобы ты подходила к чулану, в твою настойчивость, в твое пренебрежение этим предостережением, в твое убеждение, что злодеем являюсь я, и в твои дальнейшие поступки я могу поверить, потому что знаю тебя с детства, потому что твою правдивость могут подтвердить тысячи примеров и потому что только мои собственные глаза и уши смогли бы убедить меня в том, что моя сестра погрязла в грехе. »
Я обняла его и омочила его лицо слезами. «Вот теперь, — сказала я, — ты говоришь, как мой брат. Но какие же доказательства привел Плейел?»
Виланд ответил: «Плейел рассказал мне следующее. Когда он шел к тебе домой, его внимание привлекли два голоса. Обладатели этих голосов сидели внизу у берега, и их не было видно. Судя по голосам, это были ты и Карвин. Я не буду передавать тебе этот разговор. Если бы моя сестра оказалась той самой дамой, в которой Плейел, как он уверяет, признал тебя, то она была бы одной из самых развратных женщин. Отсюда и его обвинения против тебя, и его старания заручиться моей поддержкой в исполнении плана, который навеки разлучил бы тебя с этим человеком. »
Я заставила Виланда повторить его рассказ. Он наполнил меня дурными предчувствиями. Я воображала, что моя безопасность достаточно обеспечена запертыми дверьми и засовами, но это был такой враг, от цепкой хватки которого не смогли бы спасти никакие силы. Благодаря своей хитрости и изобретательности, он держал в своих руках и мое счастье, и мою честь. Как я могла противостоять его замыслам или обнаружить его помощника? Он научил какую-то падшую женщину подражать моему голосу. Плейел был свидетелем моего позора. Так вот о каком ночном свидании он говорил. Этим и объясняется его молчание, когда он пытался открыть дверь моей спальни. Он думал, что меня там нет, и возможно, намеревался оставить там какую-нибудь записку с обвинениями.
Я перестала так сильно винить Плейела. Искренность его гнева, глубину его отчаяния я вспоминала с некоторым чувством благодарности. И все-таки, разве он не судил предвзято? Разве мысль о том, что кто-то может подделать мой голос, была такой уж невероятной? Такие случаи вполне обычны. Подлость Карвина была вполне достойна такой грязной проделки, и все же Плейел был убежден в моей виновности.
Но как можно разоблачить эту ошибку? Что я могу противопоставить его обвинению, кроме слов? Перевесят ли они свидетельство его собственных органов чувств? У меня нет никакого свидетеля, который подтвердил бы, что я в это время находилась совсем в другом месте. Истинные события этой ночи походили на чудеса. Немногие из тех, кому рассказали бы такое, слепо поверили бы услышанному. Плейел ко всему относился в высшей степени скептически. И я не могла притянуть Карвина к суду, чтобы он подтвердил мою невиновность и осудил сам себя.