Однако, я думал, что заглушил в себе гнев. Не мне быть твоим судьей. Мое дело — жалеть и искоренять зло, а не наказывать и наносить оскорбления. Я думал, что я не подвержен бурным страстям. Я почти заставил себя оплакивать твое падение, но оказывается, что я такой же непрочный, как пыль, такой же изменчивый, как вода.
Я могу быть спокойным и предаваться сожалениям лишь когда тебя нет рядом. Живи в этом доме, в этой комнате, сколько захочешь, но прости меня, если я предпочту побыть один в это короткое оставшееся до отъезда время. » С этими словами он повернулся к двери, чтобы уйти.
Бурные переживания этого человека вызвали у меня сочувствие. Я перестала плакать. От горя я не могла ни двигаться, ни говорить. Я сидела, стиснув руки, и молча смотрела, как он уходит. Мне хотелось удержать его, но я была не в состоянии сделать хоть какое-то усилие, пока он не вышел из комнаты. И тогда у меня невольно вырвался умоляющий вопль: «Плейел! Неужели ты ушел? Ушел навсегда?!»
Услышав мой призыв, он тотчас же вернулся. Он увидел меня — обезумевшую, бледную, задыхающуюся, с поникшей головой. Я почувствовала сильную дурноту и лишилась чувств.
Когда я пришла в себя, то обнаружила, что лежу на кровати в дальней комнате, а Плейел и две служанки стоят рядом. Гневное и презрительное выражение исчезли с лица Плейела,
его сменило выражение самого трогательного беспокойства. Как только он увидел, что я пришла в себя, он всплеснул руками и воскликнул: «Слава Богу! Ты ожила! Я почти отчаялся увидеть тебя живой. Боюсь, что я судил предвзято и несправедливо. На меня нашло какое-то непонятное кратковременное помешательство. Умоляю, прости меня, прости мои упреки. Я получу доказательство твоей невиновности ценой своей жизни, настоящей и будущей».
Он снова самым ласковым образом попросил меня успокоиться, а затем ушел, оставив меня на попечение служанок.
ГЛАВА XIII
В моем друге произошла удивительная перемена. Что же смогло поколебать его столь твердую веру в мою вину? Может, во время моего обморока произошло нечто такое, из-за чего он полностью изменил свое мнение? Служанки сказали, что он не выходил из комнаты, где я лежала, что он встревожился, увидев, как необычно долго длится мое беспамятство, и горевал, когда никакими средствами не удалось привести меня в чувство. Может быть, он решил, что я упала в обморок из-за его упреков, и посчитал это доказательством моей искренности?
Пребывая в таком состоянии духа, я мало думала о том, насколько утомилась физически. Я поднялась с постели и попросила, чтобы Плейел пришел поговорить со мной, прежде чем я уеду. Я решила уехать, несмотря на его настойчивые просьбы остаться на ночь в его доме. Он исполнил мою просьбу и пришел. Вся нежность, которую он проявлял по отношению ко мне, теперь исчезла, и он снова впал в состояние холодного безразличия.
Я сказала, что собираюсь вернуться к брату, что я приехала сюда лишь затем, чтобы оправдаться от грязной клеветы, которую он возвел на меня. Моя гордость найдет себе утешение в молчании или в разлуке. Я также не уповаю на время, или на то, что он остынет и будет судить более здраво. Я сознавала свою невиновность, продолжала в некоторой степени ценить его доброе мнение обо мне и никак не могла убедить себя в том, что мои усилия оправдаться перед ним окажутся бесплодными. Должно быть, у него много фактов, свидетельствующих против меня, и они могут казаться правдоподобными, но все они, без сомнения, ложные. Мне хотелось верить в то, что он говорит искренне, что он не возводит на меня обвинений, в которые сам не верит, просто он сам обманут. То, на чем он строил свои обвинения, было ложью, и мне хотелось найти возможность обнаружить эту ложь. Я попросила его быть очень точным и подробно рассказать о том, что он услышал и увидел. При этих моих словах лицо Плейела потемнело. Казалось, он старался побороть гнев. Он попытался было заговорить, но слова замерли у него на устах. Эта борьба длилась несколько минут, но наконец мужество возобладало. И он сказал следующее:
«Я бы охотно положил конец этой сцене: наш разговор будет пустой и ненужной тратой времени. Самый подробный рассказ ничего не прибавит к тому, что ты уже знаешь. Тебе известно, в чем и почему я тебя обвиняю, и все же ты клянешься, что невиновна: к чему мне снова перечислять свои обвинения? Ты все знаешь о Карвине: к чему мне снова изобличать его? Хорошо, поскольку ты об этом просишь, поскольку, по несовершенству человеческих возможностей, я мог неправильно истолковать те факты, свидетелем которых мне довелось быть, я вкратце перескажу тебе все то, что мне известно.