Эта мысль взбудоражила все мои чувства. Встреча в такой поздний час, в таком темном углу, с таким загадочным и опасным человеком! Тайная встреча, которую ты старалась ото всех скрыть! Всё это казалось мне пугающим и зловещим. Я не мог постичь глубины его замыслов и не знал, как далеко простирается его власть над тобой. Вырвал ли он у тебя тайну твоей любви? Принудил ли он тебя к молчанию и ночным свиданиям?
Едва ли у меня была когда-либо более беспокойная ночь. Я не знал, что предпринять. Первым делом необходимо было выяснить все, что касалось характера и намерений этого человека. Если бы он открыто ухаживал за тобой, мы бы могли задавать ему прямые вопросы, но поскольку он выбрал темный путь, казалось более разумным предположить, что мы имеем дело с необычным человеком. А по сему, мы были вынуждены добывать сведения о нем другим путем. Все же мысль о недопустимости такого позорного поступка с твоей стороны заставила меня задуматься о том, что у меня слишком мало фактов для подобных подозрений, и я почти заставил себя подавить их.
Хотя я всего лишь предполагал, что встреча, о которой шла речь, у тебя была назначена с Карвином, две мысли не давали мне покоя. Доводы этого человека могли быть такими убедительными, а его хитрые уловки настолько тонкими, что он мог, воспользовавшись твоим чувством к нему, в конце концов, добиться своего; или же его положение требовало соблюдения тайны, которую ты хранила. Но в любом из этих случаев мне даже в страшном сне не могло присниться, что ты способна лишиться чести.
Я не мог говорить с тобой на эту тему. Если мои подозрения были неверны, они вызвали бы твое справедливое негодование, и я должен был бы объяснить, отчего они возникли. Если же они были правильными, не было никакого смысла говорить об этом. Ты по каким-то причинам предпочитала хранить тайну, и какими бы ни были эти причины, первым делом надо было их выяснить. В конце концов, я остановился на более безобидном предположении, хотя и не был убежден, что Карвин был честен, а причины твоего молчания, если бы они стали известны, оказались бы вполне оправданными.
ГЛАВА XIV
Прошло три дня. Меня терзало постоянное беспокойство. Я не мог без ужаса смотреть на Карвина, не мог сохранить уверенность в том, что ты находишься в безопасности. И все же мне казалось невозможным положить конец своим сомнениям. Если бы мы знали хоть что-нибудь об истинной сущности этого человека, прямой подход к нему нашелся бы сам собой. Если бы он, в отличие от своих речей, был хитрым и злобным, то поставить тебя в известность об этом означало бы уберечь от этого человека. Если же он был просо несчастным и безвинным, я бы с готовностью помог бы ему, и если его намерения были честными, я одобрил бы твой выбор и благословил бы тебя.
Требовать от Карвина открытого признания было бесполезно. Лучше ничего не знать, чем быть обманутым лживыми баснями — того, чего он не хотел говорить, от него невозможно было добиться, и с этим мы не раз сталкивались. От назойливых вопросов можно отделаться, а свое плутовство несложно скрыть при помощи фальшивых рекомендаций. Здесь его никто не знал. Я часто пытался расспросить о нем, но самое большее, что мне могли сообщить — это то, что его видели в городе. Никто не встречал раньше, и для всех была новостью и мое знакомство с ним в Валенсии, и наши нынешний отношения.
Виланд — твой брат. Если Карвин и в самом деле начал за тобой ухаживать, то разве не твоему брату следует вмешаться и потребовать от него объяснений? Но какие у меня были основания строить подобные предположения? Было бы разумно с моей стороны предпринимать подобные меры? Конечно же, нет.
Наконец, после всех этих беспрестанных раздумий мне стало ясно, что мой долг — поговорить с тобой, признаться в том, что я нарушил приличия, и рассказать о тех мыслях, на которые меня навели твои записки. Поступить так меня заставляло отнюдь не себялюбие. Собственная жизнь была мне не дороже, чем твое спокойствие: я бы с радостью пожертвовал ею ради тебя. Возмутилась бы ты моему поступку? Когда бы ты узнала причины, по которым я сделал это, ты не только бы не осудила меня, но и была бы благодарна.
Вчера мы собирались читать эту новую трагедию. Я обещал придти. Состояние моего духа мало способствовало тому, чтобы я мог читать или слушать, но я думал, что после чтения мы пойдем вместе домой, и у меня будет прекрасная возможность поговорить с тобою. Я решился на это не без колебаний. Когда я уходил из дома, чтобы придти к вам, как и обещал, моя душа была полна дурных предчувствий и погружена в уныние. Двусмысленность предмета предстоящего разговора, страх, что мое вмешательство окажется запоздалым и не спасет тебя, неуверенность, которую породила надежда на то, что я ошибся и ты не отдала свое сердце этому человеку, или, по крайней мере, он не сумел склонить тебя к ночному свиданию, мучили меня, как могут только мучить противоречивые мысли и чувства.