Я как можно тише приблизился к летнему домику. Когда я подошел к краю берега прямо над летним домиком, то услышал снизу голоса, доносившиеся из него. Ступеньки в скале были расчищены от зарослей кустарника, поэтому я мог спуститься к беседке незамеченным. Мой поступок можно было оправдать только тем, что дело было очень важным. »
Тут Плейел прервал свой рассказ и устремил на меня взгляд. Ужас и удивление, которые я испытывала, слушая его, уступили место состраданию при виде выражения муки на его лице. Я подумала о том, насколько он умен. Я подумала о том, насколько силен мой враг. Мне нетрудно было догадаться о сути разговора, который подслушал Плейел. Карвин подстроил все так, чтобы заговор соответствовал характерам его жертв. Я увидела, что уверенность Плейела непоколебима. Я не хотела вступать в борьбу с ураганом, потому что эта борьба была бы бесплодной. Я держалась спокойно, но это спокойствие было спокойствием отчаяния, а не спокойствием мужества. Это было спокойствие, которое Плейелу не удалось бы сломить, что бы там ни подсказывали бы ему горе или гнев. Он продолжал:
«Женщина! Хочешь ли ты слушать меня далее? Должен ли я повторять тебе одно и то же? Может быть, у тебя от стыда отсох язык? Продолжать мне, или с тебя хватит того, что я уже рассказал?»
Я опустила голову. «Продолжай, — сказала я. — Я просила тебя рассказать все не потому, что надеялась вывести тебя из заблуждения. Я не буду больше сопротивляться своей слабости. Разразилась буря, и я спокойно подчинюсь ее яростному натиску: пусть она унесет меня с собою. Но — продолжай. Этот разговор закончится лишь тем, что я буду более ясно представлять себе свою судьбу, однако, это принесет мне некоторое удовлетворение, и я не уйду, не получив его. »
Почему при этих словах Плейел заколебался? Неужели какое-то непредвиденное сомнение закралось ему в душу? Быть может, его уверенность была внезапно поколеблена моим видом, моими словами или каким-то новым обстоятельством, которое он теперь припомнил? Как бы там ни было, колебания его были недолгими. Через несколько мгновений пламя негодования вновь разгорелось у него в груди. Он снова начал говорить со своей обычной страстностью:
«Я ненавижу себя за глупость. Я не нахожу себе извинений за то, что рассказываю тебе все это. И все же я вынужден говорить. Та, что слушает меня сейчас, знает все подробности. Я должен лишь пересказать ей ее собственные слова. Она спокойно выслушает их, а я, видя ее закоснелость в грехе, решусь на какой-нибудь отчаянный шаг. В таком случае, почему я должен продолжать разговор? И все же я буду продолжать рассказывать».
Плейел снова помолчал. «Нет, — произнес он, — я не в состоянии повторять твои заверения в любви, твои воспоминания о прежних твоих признаниях в нежности, о твоем прежнем бесчестье, обстоятельствах вашего первого свидания. Оно состоялось в тот вечер, когда я нашел тебя в летнем домике.
Карвин заманил тебя туда, и там ты заключила с ним свой греховный союз, позволив ему...
Великий Боже! Ты знаешь, какая мука терзает сейчас мое сердце! Ты знаешь, как я стараюсь забыть то, что услышал! Тщетно! ибо ты подробно расписывала свое смущение, которое вызвал у тебя мой непрошенный приход, то, как ты задержалась и тебе пришлось придумывать подходящие извинения, как ты возмущалась моим несвоевременным вторжением, которое положило конец вашему чудному свиданию, однако, это разочарование ты постаралась компенсировать последующими частыми и продолжительными встречами. Тщетно! ибо ты говорила о случаях из твоей жизни, о которых могла знать только ты одна, о случаях, свидетелями которых были только твои родные. Тщетно, ибо твой разговор отличался присущим тебе чувством и складом речи, которые невозможно подделать. Мне хватило всех этих признаков, чтобы убедиться в том, что это была именно ты. Я расстался бы со своим убеждением, только если бы получил свидетельство очевидца, который сумел бы доказать мне обратное.
Моё зрение ничем мне не могло помочь. Тень внизу была такой густой, а темнота — непроницаемой. Единственным способом узнать что-то была возможность слышать. Я притаился в трех футах от тебя. Зачем мне было подходить ближе? Я не мог сразиться с твоим соблазнителем. Какой был в этом смысл? Ты не нуждалась ни в каком защитнике. Что мне оставалось делать, как только удалиться с чувством смятения и тревоги? Я пришел к себе в спальню и постарался собраться с мыслями. Я увидел открытую дверь, слышал, как ты вернулась домой, закрыла и заперла двери, как прошла в свою спальню, которую покинула так давно. И все это подтверждало печальную истину.