Однако меня не покидала тревога за их собственную безопасность. Меня это очень тревожило, но я не могла ясно представить себе, чего именно боюсь. Может, чтобы скоротать время в ожидании моего прихода, они пошли прогуляться по берегу? Воздух был на редкость спокойным, светили звезды. Я снова подумала о том, что надо встретиться с Карвином, и окончательно решила, что отправлюсь к нему на встречу.
Быстрыми и неверными шагами я пошла по тропинке. Мой дом, виднеющийся вдали, казался мрачным и необитаемым. Там действительно никого не было, потому что моя служанка уже перебралась в Меттинген. Безрассудство моего поступка показалось мне еще более очевидным. У кого есть отточенный кинжал, тот не безоружен. Однако до чего же я дошла, если спокойно могу думать о том, как использовать смертоносное оружие, и о том, что я способна кого-то убить и тем обеспечить свою безопасность? Нет, я не способна на такое. У меня было чувство, словно я лечу к смертельной западне, и у меня нет сил ни остановиться, ни отступить.
ГЛАВА XVI
Как только я подошла к своему дому, мое внимание привлек свет, горевший в моей спальне. Это уж было совсем непонятно. Карвин должен был придти сюда, но трудно было поверить в то, что он вошел в мою спальню и зажег там свет. Зачем ему это было делать? Может быть, мне подождать, пока это выяснится? Может быть, если я подожду у входа, придёт кто-нибудь еще? Косой слабый луч падал из окна на сосновую рощу, окаймлявшую берег. Внезапно я увидела, что луч пришел в движение: некоторое время он метался в разные стороны, а потом исчез. Я снова посмотрела на окно и поняла, что свет не погасили, а просто лампу или свечу перенесли в другое место. Итак, в моей спальне кто-то находился.
Я помедлила, раздумывая, стоит ли подойти поближе. Может, нужно подкрасться потихоньку, и так будет безопаснее? А может, стоит постучать в дверь или подать голос и узнать, кто ко мне пришел, до того как я войду в дом? Я подошла к двери и прислушалась, но ничего не услышала. Я постучала в дверь, сначала тихо, потом намного громче. Мне никто не ответил. Я отошла от двери и посмотрела на окно, но света больше не было видно. Кто его погасил? С какой иной целью, кроме как остаться незамеченным? Зачем было зажигать свет и так быстро гасить его? И почему мне никто не отвечает?
Такие вопросы я задавала самой себе, их решение могло быть сопряжено с опасностью. Не достигла ли эта опасность, измеряемая женским страхом, гигантских размеров? Угроза смерти, потрясение, вызванное голосом, предупреждавшим об опасности, известные и неизвестные особенности характера Карвина, моя недавняя встреча с ним в моей спальне, его предложение снова встретиться с ним здесь в этот час — всё перемешалось у меня в голове. Что же мне предпринять?
Мужество не является определенным и твердым моральным принципом. Пусть тот, кто склонен приписывать свои мотивы действиям другого человека, стыдится при виде чужой глупости и нерешительности. Не может быть ничего более самонадеянного, чем попытка классифицировать все человеческие свойства и критиковать высший разум. С минуту я смотрела на окно, а потом опустила глаза и еще с минуту смотрела на землю. Из кармана я вынула перочинный нож и раскрыла его. Он будет моим защитником и моим мстителем. Или мой противник умрет, или я погибну.
Утром я заперла все двери в доме, но у меня был ключ от кухни, поэтому я решила войти в дом с другой стороны. Я быстро обошла дом, открыла дверь и вошла. В доме было пустынно, темно и тихо. Поскольку я знала каждую половицу, мне не составило труда добраться до кладовки, взять свечу, кремень, трут и огниво и зажечь свет.
Над чем я задумалась? Пойти ли мне в спальню и предстать перед тем, кто осмелился вторгнуться ко мне? Хотел ли он,
погасив свет, спрятаться от меня или всего лишь намеревался воспользоваться моей неосторожностью? Однако вполне может статься, что он хотел, чтобы я ушла, увидев, что в доме никого нет. Но я увижу этого человека, несмотря ни на что, я увижу его лицо, призову его к раскаянию и воздаянию, и неважно, чем я заплачу за эту встречу. Мою жизнь и мою репутацию у меня можно отнять, но свою правоту и свою честь я никому не отдам.
Я подошла к лестнице. Ясно, что в такой решительный момент мои мысли невозможно было привести в порядок, в моем мозгу мелькали смутные образы, вызванные таинственным вмешательством, которое я испытала прошлой ночью. Мое теперешнее положение походило на вчерашнее, и если моему ангелу-хранителю не надоело предупреждать меня понапрасну, может быть, я должна ожидать нового предупреждения? Кто может сказать, почему он молчит: потому ли, что опасность исчезла, или потому, что исчез он сам?