Между колоннами он увидел нечто такое, что смог описать не иначе, как облако, наполненное огнем. Оно было ярким, как само пламя, но при этом не поднималось вверх. Оно не занимало всего пространства, но висело в нескольких футах над полом. Ни одна часть здания не была охвачена огнем. Это зрелище было удивительным. Он подошел к храму. Как только он приблизился, огонь отступил, а когда он вошёл в храм, полностью исчез. Внезапность этой перемены усилила темноту, которая стала гуще в десять раз. Страх и удивление лишили его самообладания.
Происшествие, подобное этому, в месте, предназначенном для богослужения и молитвы, способно было заронить страх в самое отважное сердце.
Чьи-то стоны поблизости пробудили его путающиеся мысли. Постепенно он вновь обрёл способность видеть и разглядел в темноте очертания тела моего отца, лежавшего на полу. В эту минуту прибежала мать со слугами, несшими фонари, и дядя смог рассмотреть место происшествия. На моем отце, когда он вышел из дому, кроме широкого халата и комнатных туфель, были надеты рубашка и кальсоны. Теперь же он лежал совершенно обнаженный; его тело во многих местах было обожжено и покрыто синяками. На правой руке был след от ушиба чем-то тяжелым. Одежда его исчезла, и никто сразу не понял, что она превратилась в пепел. Волосы же и туфли остались целы.
Отца перенесли в спальню и оказали ему необходимую помощь, так как раны причиняли ему все больше страданий. По его искалеченной руке быстро распространилось омертвение, а вскоре и другие поврежденные части тела стали приходить в такое же состояние.
Отец впал почти в полное бесчувствие. Он никак не реагировал на то, что с ним делали. Он едва мог открыть глаза и с трудом отвечал на вопросы. Судя по его невнятным ответам, дело, по-видимому, происходило так: во время его молчаливой молитвы, когда его душа была наполнена страхом и смятением, храм внезапно пересек слабый луч света. Он тут же вообразил, что кто-то пришел туда с лампой. Ему показалось, что источник света находится позади него. Он только было обернулся, чтобы взглянуть на пришельца, как по его правой руке ударили, словно тяжелой дубиной. В ту же минуту от очень яркой искры загорелась одежда. Она моментально сгорела дотла. Вот все, что он поведал. Что-то в его поведении указывало на то, что рассказ его был неполон. Мой дядя был склонен думать, что это была лишь часть истины.
Тем временем болезнь, которая таким странным образом поразила моего отца, стала подавать более зловещие признаки. Лихорадка и бред перешли в летаргический сон, а через два часа наступила смерть. Но еще до этого нестерпимый запах от постепенного разложения заставили удалиться из его комнаты и из дома всех, кого не удерживал там долг.
Такою была кончина моего отца. Ничто не могло быть более таинственным. Когда мы вспоминали его мрачные предчувствия и неодолимый страх, когда мы думали о том, что его характер, место и время молитвы, должны были бы обезопасить его от людской злобы, когда мы припоминали чистоту и прозрачность воздуха, при которых пожар был невозможен, то к какому же решению мы должны были придти?
Неизвестно откуда взявшийся луч света, удар по руке, эта злополучная искра, взрыв, звук которого слышен был так далеко, огненное облако, нависшее над телом моего отца, безвредное для здания, хотя и полное огня, внезапное исчезновение этого облака при приближении моего дяди — какой вывод мы могли сделать из всех этих фактов? В их истинности сомневаться не приходилось. Свидетельство моего дяди особенно достойно доверия, поскольку никто другой не обладает более скептическим складом ума, и ему присуща неизменная вера только во все естественное.
Мне в то время было шесть лет. Впечатления от этих событий не изгладились у меня до сих пор. Едва ли я была способна судить о том, что тогда происходило, но по мере того, как я взрослела и узнавала все новые факты, мысли об этом происшествии все чаще приходили мне в голову. Их схожесть с недавними событиями заставляла их всплывать в моей памяти все чаще и чаще и побуждала меня искать для них новые объяснения. Было ли это наказание за неповиновение — удар карающей невидимой руки? Было ли это новым доказательством тому, что Божественное Провиденье вмешивается в человеческие жизни, кладет им конец, выбирает себе слуг, дает им поручения и подчиняет их своей воле без всякого обсуждения? Или же его смерть была вызвана просто неправильным током того флюида, который греет наше сердце и нашу кровь, причиной чему стало переутомление за прошедший день, или же, согласно выявленным законам, состояние его ума? *