ГЛАВА XVII
У меня не было ни желания, ни сил сдвинуться с места. Казалось, больше часа я просидела в таком оцепенении. Внизу скрипнула дверь, и на лестнице послышались шаги. Звук этих шагов заставил меня собраться с духом, и быстро опустив полог, я проскользнула в угол комнаты, откуда могла видеть входящего. Все чувства во мне так перепутались, что, несмотря на приближающуюся опасность, я не испытывала ничего, кроме любопытства.
Наконец, этот человек вошёл в комнату, и я увидела своего брата. Это был всё тот же Виланд, которого я всегда знала, но в его чертах появилось что-то новое. Я подумала о том, что он ничего еще не знает о судьбе своей жены и о том, что его приход сюда подтверждает мое предположение. Я никогда не видела, чтобы его лицо выражало торжество, но сейчас на его лице было именно это выражение. Он не только не знал о случившемся несчастье, но и радовался чему-то. Какое же ужасное разочарование ожидало его! Не было другого мужа, столь нежно обожающего свою жену, которая платила ему такой безграничной преданностью. У меня не было сомнений в том, какое впечатление на Виланда произведет известие о судьбе Кэтрин. Я вовсе не полагалась на его благоразумие или благочестие. Мало нашлось бы таких грехов, которые он при своем образе мышления не смог бы простить, но здесь любые утешения и призывы к терпению были бы напрасны. Вид этого жуткого зрелища неизбежно привел бы к взрыву отчаяния и стремлению покончить с жизнью.
До этой минуты я не задавалась вопросом, зачем Виланд сюда пришел. Я только страшилась того, что произойдет, когда он увидит свою мертвую жену. Но возможно ли долго скрывать от него ее смерть? Никакие хитрости и уловки здесь не помогут. Все, что можно сделать, это сообщить ему обо всем, предварительно подготовив его, и постараться предупредить вспышку отчаяния или безумия. Но я знала своего брата и понимала, что все попытки утешить его ни к чему не приведут.
Что я могла сказать ему? Я молчала и сокрушалась о нем, потому что была не в силах выразить свое собственное горе. Однако слезы не мешали мне видеть его лицо, которое выражало не горе, а какое-то иное чувство, или же это было горе, смешанное с удивлением.
Внезапно его лицо приняло озабоченное выражение. Он сжал руки с такой силой, что ногти впились в ладони. Его взгляд был прикован к моим ногам. Казалось, у него от напряжения распухает голова. Он сохранял дыхание, но оно перешло в сдавленные стоны. До этого мне никогда не приходилось видеть взрыва человеческих страстей. До последнего времени моя жизнь была спокойной и солнечной. Мне не доводилось сталкиваться с проявлением глубоких и сильных чувств, поэтому при виде этих симптомов меня охватил непередаваемый ужас.
После молчания и внутренней борьбы, которую я не могла себе объяснить, Виланд поднял глаза к небесам и сказал прерывающимся голосом: «Это уже выше моих сил! Любая жертва, кроме этой, и воля будет исполнена. Разве я недостаточно доказал свою веру и свое послушание? Та, которая ушла, и те, которые погибли, были соединены со мной такими узами, которые только твоя воля могла разбить, но это такая чистота и совершенство, что им нет равных. Это твоё создание, и ты не сможешь повелеть уничтожить его. »
Тут он внезапно разжал руки, ударил себя по лбу и продолжал: «Грешник!Кто ты такой, чтобы судить о воле Создателя? Это создание должно быть освобождено от земных оков, а ты должен исполнить его волю. »
Произнеся эти слова, Виланд направился ко мне. Его слова и жесты были бессмысленными, им можно было дать только одно объяснение. Он уже узнал о смерти Кэтрин, и это известие, как и следовало предполагать, свело его с ума. Я боялась большего, но теперь, когда увидела, как угасает самый светлый и острый разум, каким когда-либо обладало человеческое существо, меня пронзила невыносимая боль.