«Мне предназначено убить тебя, но не терзать тебя, не раздувать твой страх и не затягивать твою агонию. Измученная и обессиленная, ты в конце концов покоришься своей судьбе. »
Это был миг победы. Я успешно справился с упрямством человеческих пристрастий: жертвоприношение, которое требовалось от меня, было совершено, дело было сделано, и обратного пути не было.
Я поднял ее тело и положил на кровать. Я смотрел на него с восторгом. Я был настолько счастлив, что даже рассмеялся. Я хлопал в ладоши и восклицал: «Я совершил это! Я выполнил свой священный долг! О Боже, тебе я принёс в жертву свой последний и самый лучший дар — свою жену!»
Некоторое время я парил в небесах. Я вообразил, что навеки расстался с собственным себялюбием, но я ошибался. Мой восторг быстро улетучился. Я снова взглянул на свою жену. Возбуждение улеглось, и я спросил себя, кого же я вижу перед собой? Мне показалось, что это не Катарина. Эта женщина не могла быть той, которая долгие годы жила в моем сердце, той, которая каждую ночь засыпала в моих объятиях, той, которая выносила и вскормила своей грудью тех, кто называл меня своим отцом, той, на кого я смотрел с восхищением и ласкал всегда с новым чувством, с любовью, становившейся все глубже, — нет, она не могла быть той самой женщиной.
Куда делся ее румянец? Эти мертвые и налитые кровью глаза ничем не напоминали лазурь и необыкновенную нежность ее очей. Ясный взгляд, обнажавший ее душу, сияние любви в ее глазах и румянец на ее щеках не имели ничего общего с этими синевато-багровыми пятнами и этим жутким уродством. Увы! Это были следы агонии, это были следы рук убийцы!
Я не буду долго говорить о своих грешных чувствах — о своем неистовом горе и отчаянии. Рука Господа больше не поддерживала меня, и я опять превратился в обычного человека. Я поднялся с пола, я стал биться головой о стену, я стонал от ужаса. Я задыхался от боли и муки. По сравнению с тем, что я чувствовал, вечный пламень и звуки ада могли показаться ложем из роз и райской музыкой.
Я возблагодарил моего Господа за то, что эта слабость оказалась преходящей, за то, что Он соблаговолил предоставить мне возможность еще раз подняться на небесную высоту. Я подумал о содеянном как о жертве, принесенной во исполнение моего долга и стал спокоен. Моя жена была мертва, но я подумал о том, что, хотя этот источник моего утешения в жизни иссяк, есть ещё и другие. Если я не могу испытывать супружеской привязанности, то у меня остались родительские чувства. Если воспоминания об их матери будут причинять мне слишком сильную боль, я буду смотреть на своих детей и утешусь.
Пока я раздумывал таким образом, мое сердце вновь распалилось, ведь я был неправ. Эти чувства были проявлением себялюбия. Я не подумал об этом раньше, и для того, чтобы рассеять туман, который затмил мое сознание, мне требовался новый импульс и новый приказ.
От этих мыслей меня отвлек луч света, ворвавшийся в комнату. Голос, похожий на тот, который я слышал раньше, произнес: «Ты поступил правильно, но это еще не все — твое жертвоприношение еще не закончено — твои дети — они должны последовать за своей матерью!»
ГЛАВА XX
Вас не удивит, что я не стала читать дальше? Разве вас не изумляет, что я дочитала до сих пор? Что поддерживало меня во время чтения, я и сама не знаю. Возможно, надежда, с которой я не могла расстаться, что описанная здесь сцена всего лишь сон, помогла мне выполнить эту задачу. Напрасно я вспоминала серьезное предупреждение дяди, его призывы к моему мужеству и его намёки на нечто ужасное в тех обстоятельствах, с которыми он собирается меня ознакомить, отчаянную растерянность, загадочное молчание и уклончивые ответы служанок, особенно если я начинала спрашивать о брате. Я вспомнила о нашей последней встрече с Виландом у меня в спальне, вспомнила его противоестественное спокойствие, за которым последовал взрыв чувств и угрожающие действия. Всё это соответствовало духу этой исповеди.
Катарина с детьми и Луиза были убиты. Это злодеяние было в высшей степени бесчеловечным. Следовало жестоко наказать убийцу и радоваться его страданиям.
И кто же совершил это убийство? Виланд! Мой брат! Муж и отец убитых! Человек самых благородных достоинств и неизменной добродетели! Кроткий и мягкий человек, очень миролюбивый. Конечно же, говорила я сама себе, это сон. Меня многие дни терзала горячка. Ее последствия все еще сказываются, но теперь муки приняли новую форму.