ГЛАВА XXI
Вот таким мыслям я и предавалась в течение некоторого времени. Моя слабость и нежелание быть объектом любопытства и сочувствия не давали мне появляться на людях. Я упрямо отказывалась встречаться с теми, кто приходил ко мне, дабы выразить свои добрые чувства или удовлетворить свое любопытство. Моим постоянным компаньоном оставался дядя. Ничто не могло меня так утешить, как беседы с ним.
В моих чувствах к Плейелу, казалось, произошла полная перемена. Часто случается так, что одно сильное чувство подавляет другое. Мои мысли и чувства были поглощены недавними несчастьями, и теперь, когда рана немного затянулась, любовь, которую я питала к этому человеку, казалось, совсем исчезла.
До сих пор у меня не было подлинных причин для отчаяния. Ведь я была невинна в том, что заставляло его держаться вдали от меня. У меня были основания надеяться, что моя невиновность будет в свое время неопровержимо доказана и что вместе с его уважением ко мне вернется и его любовь. Теперь же, хотя мне все так же неприятно было думать о том, что он считает меня преступницей, я не испытывала такого негодования, как прежде. Мне хотелось, чтобы он отрекся от своих подозрений не для того, чтобы вернуть его любовь, но потому, что считала его замечательным человеком и восхищалась им, и еще потому, что он сам был бы счастлив удостовериться в моей невиновности.
Мой дядя сообщил, что они виделись друг с другом после того, как дядя вернулся из Европы. Из содержания их беседы я поняла, что Плейел старательно избегал упоминания о тех событиях, которые навлекли на меня такие страшные подозрения. Я не могла понять, почему он ничего не сказал дяде по этому поводу. Вероятно, время или какие-то новые события заставили его переменить свою точку зрения. Вероятно, он не хотел, хотя и считал меня виновной, ронять меня во мнении моего ближайшего родственника. Я поняла, что он часто навещал меня во время моей болезни, провел много ночей у моей постели и выражал крайнее беспокойство по поводу состояния моего здоровья.
От путешествия, в которое он собирался отправиться после нашей последней встречи, его заставила отказаться происшедшая вслед за этим катастрофа. До сих пор я ошибалась относительно причин, побудивших его предпринять это путешествие. Дядя объяснил мне, в чем было дело, и его рассказ возбудил во мне удивление, но не сожаление. В ином состоянии духа я, возможно, пришла бы в еще большее отчаяние, но в данный момент это доставило мне больше удовольствия, чем огорчения. Вероятно, это было не самое выходящее из ряда вон событие из описанных здесь. Оно вызовет у вас меньше удивления, если я добавлю, что мое безразличие оказалось временным и что по происшествии нескольких дней стало ясно, что мои чувства лишь на время умерли во мне, а не исчезли насовсем.
Тереза де Штольберг была жива. Она решила найти своего возлюбленного в Америке. Для того чтобы скрыть свой отъезд, она распространила слухи о своей смерти. Она поручила себя покровительству Бертрана, преданного слуги Плейела. Пакет, который Плейел получил из рук своего слуги, содержал в себе известия об ее благополучном прибытии в Бостон, и Плейел уезжал для того, чтобы встретить её там.
Благодаря этому событию, Плейел предстал передо мной в новом свете. Я принимала героизм дружбы за безумства любви. Тот, кто завоевал мою любовь, еще ранее получил право на мое уважение, однако ветреность, которой прежде отличалось его поведение, затмевала силу и глубину его чувств. От меня не ускользнуло и то обстоятельство, что, поскольку эта леди была жива, голос в храме, провозгласивший об ее смерти, либо намеренно ввел нас в заблуждение, либо его обладатель заблуждался сам. Последнее предположение не вязалось с представлением о высшем, а первое — о благожелательном существе.
Когда моя болезнь отступила, Плейел прекратил свои визиты, а потом отправился в путешествие. Его отъезд свидетельствовал о том, что он все еще считал меня виновной. Я сожалела о его заблуждении, но верила в то, что со временем, раньше или позже, моя репутация будет восстановлена.
А тем временем мои мысли были взбудоражены тем предложением, которое сделал мне дядя. Он полагал, что смена обстановки поможет мне справиться с болезнью, а новые впечатления смогут вытеснить впечатления от постигшего меня несчастья. С этой целью он предложил мне поехать вместе с ним во Францию или в Италию.